Книга Загранкомандировка, страница 9 – Дмитрий Штиль

Спустя двадцать пять минут над перевалом появилась эвакуационная группа. Пара многоцелевых вертолетов Ми-8МТ с подвесными блоками неуправляемых реактивных снарядов зашла на посадку. Вертолеты зависли в метре от земли, подняв шквалом от несущих винтов плотную, слепящую завесу из песка, мелкого щебня и сухой травы.

Погрузка прошла по жесткому таймингу. Сначала на борт занесли носилки с тяжелыми «трехсотыми», затем быстро запрыгнул остальной личный состав штурмовых групп. Мы разместились в тесном десантном отделении первого борта. Жесткая вибрация двигателей ТВ3–117 немедленно передалась через ребристый дюралюминиевый пол на подошвы ботинок. Воздух внутри кабины мгновенно пропитался запахом сгоревшего авиационного керосина. Борттехник с усилием задвинул боковую сдвижную дверь, отсекая оглушительный шум турбин до приемлемого гула. Вертолет тяжело оторвался от грунта, заложил крутой вираж, набирая высоту, и лег на обратный курс в сторону Баграма.

Убедившись, что борт вышел из зоны возможного поражения стрелковым оружием, я открыл рюкзак с изъятой документацией. Я начал беглый анализ. Бумаги оказались пустышкой — обрывки черновых хозяйственных журналов. Западные инструкторы успели перед отходом сжечь основной массив данных.

Сидящий по левую руку капитан Пашков чуть подался вперед. Периферийным зрением я заметил, как он вытягивает шею, пытаясь сквозь тусклое освещение кабины скользнуть взглядом по строчкам документа в моих руках. Профессиональное любопытство спецназовца, привыкшего знать, ради чего он рискует жизнью.

Я молча, не меняя выражения лица, сдвинул верхний лист, полностью перекрывая текст.

— Шею свернешь, — ровно произнес я, глядя прямо перед собой на серую бронеспинку пилотской кабины. — У тебя допуска к этому уровню нет.

Пашков откинулся на жесткую ребристую скамью. В глазах мелькнула кривая усмешка.

— Да я просто арабскую вязь изучаю, Виктор Сергеевич, — хрипло отозвался он, стараясь перекричать гул редуктора. — Вдруг там секретный рецепт плова записан. Или адреса лучших дуканов в Пешаваре.

— Не суй нос туда, куда не следует.

Пашков коротко кивнул и послушно отвернулся к круглому иллюминатору, в котором проносились безжизненные бурые хребты. Мы доверяли друг другу в бою, его навыки не раз спасали мне жизнь, но информационные контуры в структуре госбезопасности не пересекаются. И он, как кадровый офицер, отлично знал эти правила. Каждый несет только свою часть веса.

Я сложил листы по сгибам, убрал их обратно в герметичный пакет и спрятал глубоко под разгрузку, застегнув карман на пуговицу. Добытые документы — мусор. Настоящий, стратегический результат операции не фиксировался на бумаге. Он остался в моей памяти после короткого доклада Романчука.

Угон боевого вертолета Ми-24. «Крокодила». Мое второе сознание, Череп, полностью переключилось в режим активного синтеза и оперативного планирования. Я отключился от тряски вертолета, запахов и стонов раненых. Началась чистая аналитика.

«Крокодил» — это не просто транспортное средство. Это летающая крепость, символ советского доминирования в воздухе Афганистана. Машина, которую моджахеды боятся панически. Но главное — это электронная начинка.

РУМО и ЦРУ жизненно необходимо получить доступ к актуальным блокам системы государственного радиолокационного опознавания «свой-чужой» (СРО-2 «Хром»). Им нужны таблицы частот и алгоритмы работы закрытых каналов радиообмена. Им требуются технические спецификации станции оптико-электронных помех СОЭП-В1А «Липа», которая эффективно сбивает с толку головки самонаведения их «Стингеров». Они хотят изучить станцию предупреждения об облучении СПО-15 «Береза» и прицельный вычислительный комплекс. Получение полностью рабочей машины с нетронутой электроникой даст противнику ключи к системе ПВО и радиоэлектронной борьбы всего контингента советских войск. Это катастрофа стратегического масштаба.