Книга Операция «Зеркало», страница 79 – Дмитрий Штиль

Фомин улыбнулся. Это была не снисходительная улыбка старшего товарища, а ледяная гримаса человека, осознавшего ошибку окружающих.

— Вы слепы, — голос Фомина прозвучал ровно, без повышения тона, но его тембр заставил парня с гитарой прекратить перебор струн.

— Что ты сказал, Валера? — нахмурился бородатый.

— Вы слепы, — повторил философ, обводя взглядом комнату. — Вы сидите в прокуренной банке, слушаете десятые копии кустарных записей и с упоением обсуждаете цензуру одной строчки в эстрадной песне. Вы считаете себя интеллектуальной элитой, оппозицией. Вы искренне верите, что система дряхлеет и умирает от того, что вам не хватает свободы слова или качественной колбасы.

Фомин поднялся с кресла. Его моторика была пружинистой, собранной. Он возвышался над сидящими на полу и диванах людьми.

— Ваша проблема в том, что вы мыслите категориями прошлого века. Вы думаете, что власть держится на портретах Брежнева, идеологических лозунгах и стариках из Политбюро. Вы ждете их естественной смерти. Но они уже давно ничего не решают.

— А кто решает? — иронично хмыкнул хозяин квартиры. — Рептилоиды? Или марсиане? Валера, ты перебрал.

— Решает математика, экономика, — сухо констатировал Фомин, игнорируя иронию. — Пока вы здесь поете о том, что вам нечего пить, государство перестраивает свою архитектуру. Я видел эту архитектуру. Вы ждете коллапса экономики. Его не будет. Система избавляется от человеческого фактора. Она заменяет живых, коррумпированных чиновников Госснаба машинным алгоритмом.

Фомин сделал шаг к столу.

— Вы не понимаете природы нового тоталитаризма. Они создают закрытые энергетические кластеры. Реакторы, которые выдают энергии больше, чем потребляют топлива. Электронные вычислительные центры, которые в реальном времени распределяют этот ресурс по автоматизированным заводам. Этому механизму не нужны ваши песни, ваши стихи и ваше одобрение. Ему вообще скоро не понадобятся ваши рабочие руки в прежних объемах. Вы ждете, что система рухнет от неэффективности. А она прямо сейчас становится идеально эффективной. Математически безупречной машиной подавления, которой управляет холодный расчет, а не марксистская догма.

В комнате повисла тишина. Только катушки «Юпитера» продолжали шуршать, перематывая пустой конец пленки.

Люди смотрели на Фомина с откровенным недоумением. Для них его слова звучали как бред сумасшедшего или дешевая научная фантастика. Они привыкли обсуждать понятное зло: дефицит, цензуру, КГБ, глупость начальников. Концепция неуязвимого цифрового государства ломала их уютную картину мира, в которой они были «жертвами режима», ожидающими скорой весны.

— Валера, ты точно болен, — нарушил тишину бородатый, крутя пальцем у виска. — Какие реакторы? Какие алгоритмы? Ты в гастроном давно заходил? Вон, масла сливочного нет. А ты про кибернетику задвигаешь. Переработал ты в своем институте.

— Пей вино, Валера, не порть вечер, — примирительно добавил хозяин.

Фомин медленно выпрямился. Он посмотрел на них в последний раз. Диалог был лишен смысла. Они находились в разных системах координат. Они останутся на этой кухне навсегда, споря о текстах Макаревича и ожидая конца света, который не наступит так, как они себе представляют.

— Вино пейте сами, — ровно произнес философ.