Книга Операция «Зеркало», страница 76 – Дмитрий Штиль

В процессе моего сбора квартире стояла тишина, свойственная глубокой ночи, когда за окном не ездят машины, а в трубах не шумит вода. Я укладывал вещи. Никаких элементов формы, никаких знаков отличия. Только гражданская одежда: песочные брюки, несколько легких хлопковых рубашек с коротким рукавом, прочные, разношенные ботинки. Климат пункта назначения диктовал свои жесткие условия.

На спинке стула висел пиджак. Его внутренний карман оттягивал новый загранпаспорт. Чужая фамилия. Чужое место рождения. Иная должность. Мое удостоверение офицера 6-го Управления, старый советский паспорт, пропуск в здание на Лубянке — все это осталось в стальном сейфе Игнатьева. Процесс стирания личности Виктора Ланцева был завершен документально.

Дверь приоткрылась, и в комнату зашла мать.

Она остановилась у порога. На ней был старый шерстяной халат, в воздухе едва уловимо запахло корвалолом — она всегда плохо спала, когда я собирался в дорогу. Для нее эта ситуация укладывалась в привычный, безопасный шаблон: сын отправляется в очередную служебную командировку. Она не знала ни о Болтоне, ни о том, что официальная Москва объявила меня арестованным шпионом.

— Опять на юг отправляют? — тихо спросила она, заметив тонкую ткань рубашек. — Витя, там же ночи холодные бывают. Взял бы свитер.

— Взял, мам. На самом дне лежит, — я ответил ровным, монотонным тоном, застегивая фиксирующие ремни внутри чемодана. Свитер действительно был, но не для холода, а в качестве демпфера для вещей.

— Командировка плановая.

— Береги себя. И звони, как устроишься в гостинице.

Она подошла, коротко, сухо обняла меня и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я понимал, звонков по открытой линии из Кабула не будет.

Оставив чемодан, я прошел по темному коридору и нажал на ручку двери детской. В комнате пахло теплым байковым бельем. Алешка спал. Я подошел вплотную к кроватке и всмотрелся в лицо сына. Дыхание было ровным, ритмичным. Мышечные зажимы, которые раньше искажали его черты во сне, отсутствовали. Тело было расслаблено.

Метод профессора Макарова давал нам время, а КГБ в этот самый момент обеспечивал логистику из ФРГ того, что закрепит результат. Я смотрел на ребенка, фиксируя сухой, прагматичный остаток проведенной операции. Алешка был моей главной победой. Ради этого ровного дыхания я пошел на риски. Цена, которую я платил сейчас — потеря дома, имени и биографии, — признавалась мной оправданной. Я осторожно, кончиками пальцев коснулся его теплой руки. Развернулся и вышел.

Лена уже ждала меня в спальне.

Как жена офицера, она умела читать факты без лишних пояснений. Лена видела проездные документы. Она видела новый паспорт. Она прекрасно понимала, что означает смена установочных данных в сочетании с экстренными ночными сборами и отсутствием обратного билета. Статус глубокого прикрытия.

Она посмотрела на меня. В ее глазах не было слез, обреченности или паники. Там была ясность человека, оценивающего диспозицию.

— Я знала, что ты найдешь выход, — произнесла она негромко.

Без патетики, просто констатируя факт.

— Когда система казалась бетонной стеной, я верила, что ты ее пройдешь. И ты прошел. Ты вытащил Алешку.

— Твоя вера спасла меня, — я ответил прямо, признавая ее роль.

Я подошел вплотную. Настало время обозначить векторы.