Книга Зона категории «90», страница 78 – Дмитрий Штиль

Петро постучал пальцем по написанному мной пункту «Провалы нелегалов».

— Если Лэнгли по наводке этого крота начинает пачками арестовывать ваших нелегалов в Штатах, что происходит в Москве? Ваша контрразведка немедленно понимает, что есть масштабная утечка. Начинаются служебные проверки, поиски предателя, анализируются каналы связи. Кольцо поиска неминуемо сузится до ПГУ. Арестовывая агентуру, ЦРУ само подписывает смертный приговор своему суперисточнику. Это оперативно безграмотно. Никто не станет менять стратегического крота на поимку нескольких рядовых нелегалов, пусть даже ценных.

Я замер, не сводя взгляда с листа бумаги.

Романчук ударил в самую суть парадокса. Если крот работает на ЦРУ, то они обязаны его защищать, имитируя неведение, проводя сложные комбинации, чтобы аресты нелегалов выглядели как случайность или их собственная ошибка. Но аресты шли открыто, жестко, цепной реакцией. Крота словно намеренно подставляли под удар внутренней безопасности КГБ.

В чем смысл? Почему источник сам генерирует информацию, которая неизбежно приведет к его разоблачению?

Мой взгляд скользнул по строчкам и намертво зацепился за третье слово.

Вещизм.

Слово, брошенное математиком, вдруг перестало быть просто социологическим термином. Оно приобрело конкретный, прикладной, оперативный смысл. Коммерция. Материальная выгода. Товарно-денежные отношения, в которых нет места идеологии, верности присяге или классической вербовке.

Разрозненные факты в моей голове — диверсия на реакторе, слив сети нелегалов, утечка информации о закупках софта — внезапно сорвались с привычных мест и начали выстраиваться в совершенно иную, парадоксальную, но пугающе логичную схему.

Я не моргая смотрел на белый лист. Череп работал на пиковых оборотах, просчитывая многоходовку, масштаб которой выходил далеко за рамки классического шпионажа.

И тут меня осенило.

Я медленно поднял голову и посмотрел на американца.

— Петро… Если в ЦРУ начали так открыто использовать его информацию, значит они утратили с ним связь!

Через час я был в отделе КГБ Свердловска-46. Челночный перелет выжал из меня последние физические силы. В висках стучала глухая, ритмичная боль, глаза воспалились от бессонницы, но аналитика Черепа работала четко. Разрозненные факты выстроились в единую логическую цепь.

Я сел за стол, придвинул к себе аппарат цвета слоновой кости и снял карболитовую трубку. Пальцы быстро, на автомате открутили диск.

Короткое шипение скремблера, срезающего частоты.

— Серов, — раздался в трубке сухой, уставший голос подполковника.

— Юрий Петрович, это Ланцев.

— Слушаю тебя, Виктор. Ты успел перехватить американца? Что дал контакт?

Я прикрыл глаза, сосредоточившись. Начинать нужно было не с доклада, а с решений, которые перевернут всю картину расследования.

— Контакт состоялся. Но прежде чем я дам полный расклад, у меня два экстренных запроса, требующих вашего личного вмешательства на уровне Лубянки, — мой голос звучал ровно. — Первое: свяжитесь с Первой градской больницей и пограничниками в Шереметьево. Обеспечьте Илье Нудельману свидание с матерью в реанимации. И второе, самое главное: поднимите у следователей все материалы уголовного дела на сотрудника ПГУ Щукина.

На другом конце провода повисла пауза. Я ясно представил, как в московском кабинете Серов замирает с занесенной над пепельницей сигаретой.