Книга Зона категории «90», страница 16 – Дмитрий Штиль

Батурин молчал, барабаня пальцами по столешнице. Он умел слушать, когда дело касалось серьезных раскладов и его личной карьеры.

— Сталкеры — это золотая жила для западников, — продолжил я, усиливая нажим. — И Романчук со стопроцентной вероятностью попытается нащупать этот контингент в городе. А теперь представьте, что мы этих ночных ходоков сейчас торжественно сажаем. Канал закрыт. Иностранцы будут искать выходы на других, неконтролируемых нами людей, и рано или поздно найдут.

— И что ты предлагаешь? — прищурился Батурин.

— Завербовать. Подвесить на глухой крюк той самой 89-й статьи, с перспективой реального срока. Объяснить популярно: либо они едут валить лес, либо возвращаются в город и очень убедительно играют свою обычную роль. Мы внедрим их обратно в среду. Позиции в этой среде нам сейчас жизненно необходимы. И когда люди из МАГАТЭ начнут аккуратно искать подходы, они выйдут прямо на наших подопечных.

В кабинете повисла вязкая тишина. Батурин боролся с собой. Карьерист в нем требовал немедленного рапорта наверх о блестяще проведенном задержании. Но опытный чекист понимал, что моя схема дает в руки отделу куда более мощный инструмент влияния на саму делегацию.

— Тарасов будет рвать и метать, — наконец медленно произнес Батурин, глядя мне в глаза. — Это его разработка. Он ночами в засадах сидел.

— Тарасову выпишем премию и благодарность за грамотную вербовку исключительно ценной агентуры, — парировал я. — Это ценится ничуть не меньше, чем посадка.

Подполковник тяжело вздохнул и захлопнул свой блокнот, перечеркивая так и не состоявшийся победный доклад.

— Умеешь ты, Ланцев, испортить праздник. Забирай материал. Работай с ними по твоей схеме. Но учти: если эти деятели сорвутся с крючка или начнут двойную игру, головы полетят у нас обоих.

— Не сорвутся, — твердо ответил я, поднимаясь. — Подвесим так, что дернуться побоятся.

Изолятор временного содержания УВД Свердловска-46. Дежурный прапорщик молча лязгнул ключами, отпирая массивную, обитую железом дверь допросной, и остался в коридоре.

Я шагнул внутрь. Кабинет представлял собой бетонный квадрат с единственным зарешеченным окном под самым потолком. В центре — стол, намертво прикрученный к полу, и два табурета.

На одном из них сидел Дмитрий.

Я изучал его дело перед тем, как спуститься сюда. Тарасов дал абсолютно точную наводку. По паспорту Дмитрию было тридцать шесть, но жесткие складки у губ и выцветшие, ничего не выражающие глаза накидывали ему еще лет десять. На нем было застиранное до белизны армейское х/б без знаков различия и потертые джинсы. Вся его поза выражала вымороженное спокойствие. Он сидел, вальяжно откинувшись назад, и смотрел на меня без привычного для задержанных заискивания или затравленности.

Я бросил на стол серую картонную папку, выдвинул свой табурет и сел напротив. Достал из кармана пачку столичной «Явы», неспеша прикурил. Молча пододвинул сигареты и коробок спичек по столешнице к нему.

Дмитрий криво усмехнулся. Взял сигарету, чиркнул спичкой. Затянулся глубоко, с жадностью.

— Знаешь, что тебе светит? — ровным, лишенным эмоций голосом спросил я. — Статья 89, хищение государственного имущества. Плюс Указ Президиума по режимному объекту. Прокурор запросит лет пять. Поедешь на лесоповал.