Книга Код «Бинома», страница 44 – Дмитрий Штиль

Я дал знак оператору. Пора бить в цель.

— Бывали ли вы за границей? — нейтральный вопрос.

— Да.

— Имели ли вы несанкционированные контакты с иностранными гражданами во время командировок?

Пауза. Доля секунды.

— Нет.

Я посмотрел на ленту. Перо дыхания чуть замерло и пошло дальше. Микро-пауза. Организм на секунду насторожился.

— Получали ли вы предложения о материальном вознаграждении от третьих лиц?

— Нет.

Снова тот же микро-сбой. Едва заметный всплеск на канале давления.

— Вам нравится западный образ жизни?

— Это философский вопрос, — усмехнулся Волков.

— Отвечайте «да» или «нет».

— Да.

И тут перо КГР (потоотделение) плавно пошло вверх. Не резкий скачок страха, а длинная, пологая волна… удовольствия? Возбуждения?

— Планируете ли вы использовать командировку в личных целях?

— Нет.

Снова всплеск.

Проверка Волкова длилась дольше всех. По завершении он встал, аккуратно снял датчики.

— Надеюсь, мой организм вас не разочаровал?

— Все в пределах нормы, Валерий Николаевич. Ждите в коридоре.

Когда дверь закрылась, я вышел из-за ширмы.

Оператор сидел над лентой Волкова, покусывая колпачок ручки.

— Ну что? — спросил я. — Врет?

Капитан развел руками.

— Сложно. Очень сложно.

Он провел пальцем по кривой.

— Смотрите. Классической реакции лжи — резкого спазма, выброса адреналина от страха разоблачения — тут нет. Он не боится.

— Но реакция есть.

— Есть. На слова «Запад», «деньги», «контакты». Но это… — оператор замялся. — Это эмоциональный отклик. Понимаете? Как если бы я спросил голодного про еду. Или влюбленного про женщину.

— То есть?

— Когда мы говорим про Запад, у него меняется фон. Учащается сердцебиение, меняется проводимость кожи. Это не страх. Это… интерес. Азарт. Или восхищение.

Оператор посмотрел на меня.

— Я не могу написать в заключении, что он шпион. Прибор не показывает обмана в фактах. Он показывает, что тема «Запада» для него сверхзначима. Эмоционально окрашена. Может, он просто хочет туда свалить? Или мечтает о джинсах? Или он там влюбился?

— Или его там завербовали, и он испытывает азарт игрока, — закончил я.

Оператор пожал плечами.

— Интерпретация — это ваше дело, товарищ оперативный сотрудник. Мое дело — графики. График говорит: клиент не врет прямо, но тема для него «горячая». А вот Нудельман ваш…

— Что Нудельман?

— Это не диаграмма, это кардиограмма зайца, за которым гонится волк. Там вообще ничего разобрать нельзя. Сплошной хаос. Я бы такому даже велосипед не доверил, не то что закрытый проект.

— Спасибо, капитан. Вы мне очень помогли.

— Чем? — удивился он. — Я же ничего конкретного не дал.

— Вы дали мне сомнение, а в нашем деле сомнение трактуется в пользу обвинения.

Я вышел в коридор. Волков стоял у окна, насвистывая какой-то джазовый мотивчик. Он выглядел победителем. Он думал, что обыграл машину.

«Ты не обыграл, Валера, — подумал я, глядя на его расслабленную спину. — Ты просто показал мне, где у тебя кнопка. Ты вибрируешь от одной мысли о Западе. И это делает тебя идеальной мишенью».

— Проверка окончена, — объявил я громко. — Все здоровы. Все допущены.

Волков обернулся и улыбнулся мне. Широко, по-американски.

— Я же говорил, Виктор Сергеевич. Мы — команда.

Я шел к выходу, сжимая в кармане бумажную ленту с «линией лжи» Волкова.

Команда.