Книга Код «Бинома», страница 47 – Дмитрий Штиль

Щелкнули замки чемодана.

Лена села на край кровати, сложив руки на коленях. Плечи ее дрогнули.

— Я приеду, — вдруг сказала она, глядя в пол.

— Что?

— В мае. Я возьму отпуск. Поеду к маме. Она давно зовет, жалуется на давление.

Лена подняла голову, и я увидел в ее глазах надежду.

— У меня пропуск в ЗАТО действителен. Я приеду, Витя. Проведаю тебя.

— Конечно, — я сел рядом, обнял ее. — Конечно, приезжай. Я буду ждать, — сказал я.

Она повернулась ко мне и уткнулась лицом в мою шею.

— Ты пахнешь табаком и дорогой, — прошептала она. — Ненавижу этот запах.

Ее руки скользнули под мою рубашку, пальцы были горячими, требовательными.

— Лен…

— Молчи.

Она поцеловала меня. Жадным, отчаянным поцелуем, в котором было больше страха потери, чем страсти. В эту ночь мы любили друг друга глухо и молча. Без лишних слов и обещаний. Так прощаются перед долгой командировкой, из которой можно вернуться совсем другим человеком.

Лена пыталась запомнить меня каждой клеткой своего тела. А я пытался впитать ее тепло, чтобы заполнить им ту пустоту, которая ждала меня на Урале.

Утро наступило предательски быстро. Серое, московское, дождливое. Будильник я выключил за секунду до звонка. Лена спала, раскинув волосы по подушке. Лицо ее во сне было спокойным, почти детским. На щеке остался след от складки наволочки.

Я не стал ее будить. Прощания на пороге — это плохая примета. Да и не выдержал бы я ее взгляда сейчас.

Быстро оделся. Взял чемодан. Он оттянул руку — надежный, плотно упакованный домашний тыл.

Я посмотрел на спящую Лену.

— До встречи, — прошептал я одними губами.

Вышел в прихожую. Щелкнул замком, стараясь сделать это бесшумно. Ключ привычно лег в карман.

Аэродром Чкаловский встретил промозглым, липким туманом, который пах авиационным керосином и сырым бетоном. Ветер здесь гулял по-хозяйски, пробираясь под пальто и заставляя ежиться даже привычных ко всему техников.

05:50.

Серый борт Ан-24 с красной звездой на хвосте готовился к вылету. Огромные лопасти винтов пока стояли неподвижно — посадка у этих машин идет через хвост, и если бы движки уже работали, нас бы просто сдуло воздушным потоком в туман. Зато рядом надсадно ревел армейский ЗИЛ-131 с тепловой пушкой. От его кузова к мотогондоле тянулся толстый брезентовый рукав, накачивая замерзшее железо горячим воздухом перед запуском.

Мы стояли у откинутого трапа.

Борис Ефимович Коган, в добротном пальто с каракулевым воротником, держал в руках потертый саквояж и смотрел на самолет с философским спокойствием.

Анна Берг дрожала — то ли от утреннего холода, то ли от нервного напряжения, прижимая к груди папку с документами так, словно это был парашют.

Волков стоял чуть в стороне. Он курил, картинно отставив руку, и на его лице блуждала та самая, невыносимая полуулыбка. Ему нравилась эта сцена. Романтика тайных операций, спецборт, туман… Для него это было кино.

— Где он⁈ — Подполковник Серов был багровым от ярости. Он сжал перчатки в кулаке так, что кожа заскрипела. — Где этот чертов математик⁈

— Машина вернулась пустой, — доложил сопровождающий лейтенант, боясь поднять глаза. — В квартире на Ленинском только мать. Сказала, что он ушел еще в половине пятого пешком к Вычислительному центру. Якобы там его должна была забрать служебная машина до аэропорта.