Онлайн книга «Город с запахом шоколада»
|
Тихонько выскользнула из-под одеяла, босиком на остывшие доски пола. Подхватила платок, что сох у все еще теплой каминной трубы. Хорошо как накинуть на плечи! Протянула пятки к трубе. Угли, должно быть, еще не слишком остыли, можно расшевелить. И сварганить завтрак… Представь себе, Машуля, ты в девятнадцатом веке, у тебя есть своя лавка, ты умеешь растапливать очаг и уже вдруг представляешь, с чего начать свой день! А еще… у тебя в доме спит мужчина, о котором ты бы побоялась мечтать. Хотя и гусь хрустальный, да… тот еще, но какой же милый и лапочка… В дверь немилосердно застучали. Ах! Разбудят ведь Варта, а он раненый! Стрелой рванула по лестнице и вот уже спрашивает: — Кто там? — Журналистка учить шоколаду пришла! — Кто? — сонно донеслось с оттоманки: разбитый Варт пытался сесть, но получалось плохо. Ой, он ведь не одет до конца… Точнее, совсем. Одежду она стирала и сушила наверху, а он все еще в одеялке… — Подожди, — крикнула в щель Маша и понеслась обратно наверх, шипя ему по дороге: — Тебе одеться надо! Жаклин пришла. Встать сможешь? Варт выпучил глаза, подорвался, как здоровый, полез за нею следом. — Впусти ее, я сам… управлюсь. По дороге поймал ее за талию каким-то чудом, пусть и едва не упал на колено. Чмокнул в щеку, будто это обычный жест. Посмотрел долго-долго и тепло-тепло. Куда-то в почки. — Guten Morgen. Улыбнулся. Маша расцвела на месте, и время куда-то выпало из кармана. — Мне так не хватает этого «доброе утро» в польском. По-русски мы тоже так говорим: «Доброе утро». И тоже привстала на цыпочки, поцеловала его, хихикнула и отбежала в сторону двери. Зашептала: — Одевайся, завтракать будем… Ромео. * * * Виадрус. Белобрысого парня он подкарауливал методично. Лавируя между барж и лодок, разламывая льдины руками. Тот должен был где-то прятаться. Убийство лиходею не удалось, но он-то о том не знает. Перво дело должен сидеть тише воды, ниже травы. И к вечеру свезло — ведь этих двуногих попробуй на суше подлови?.. Ничего не подозревающий дохляк поздно вечером возвращался из «Черного якоря» через мост, в город. И это было его роковой ошибкой. Пошатывался — явно принял на грудь. Вокруг ни души, так что Виадрус осмелел, высунулся из воды по самое не хочу. — Эй, смертный! — А?.. — вздрогнул убивец, поскользнулся и… потерял равновесие, как все двуногие. Ну, а Виадрус, ничтоже сумяшеся, подтолкнул и так хиленький мост силою своей удалою, божественною. Тут уж утопленничек и хлюпнулся-то в воду студеную. А потому как нечего на его питомцев лапы свои подымать, и крюки всякие. — А! — заорал белобрысый теперь совсем иначе, да зажал Виадрус ему зеленой перепонкой рот, на льдину выкинул, с ветерком прокатил из порта подальше. Потолковать. Приглушенное «А-а!» убивца приобретало новые и новые оттенки. Виадрус даже губу нижнюю закусил — во как он страшен и могуч! Не Перкунас, но тоже кой-чего-то и можем. И вовсе — одерцам его бояться следует. Узнать и чтить, как следует. А не зеленью подкильной при всяком случае величать и перекрещиваться. — Как звать? — свел брови Виадрус, льдину с утопленником встряхивая. — Пе… Петр. Трясется, аки желе из шуги. Чу, молодой совсем… — Тебе годков-то сколько, Петр? — Се… семнадцать… — Ай-ай-ай, — покачал Виадрус головою своей водорослевой, — и не стыдно тебе людей убивать, Петр годков семнадцати? |