Книга Дом на краю земли, страница 147 – Кейт Андерсенн

— Надеюсь, ее не случится, — прошептала Элоди вслед растворяющемуся в сумеречном дожде чиновнику. — Думаешь, он винит себя? Ведь если бы он не пришел…

Эдмон посмотрел на жену, потом в спину Ривзу и в круп его коню, коротко и устало расхохотался:

— Он⁈. Не-ет, уж точно не Джонатан Ривз! — и через мгновение спросил осторожно: — А что… насчет тебя?

Даже робко. И Элоди удивилась. Что ей даже не пришло в голову верить в обвинения отчаявшейся Грании Падди. Прислушалась к ощущениям и, пораженная, отвечала:

— Нет.

— Я очень надеялся на это, — сказал он совершенно серьезно, глаза в глаза. — Почему ты поверила, что прокляла Грейвза, но насчет Падди — нет?

Она задумалась.

— Наверное… На сей раз я не была в ярости. Вернее, пожалуй, немного… Но не из-за них. А из-за того, что оно в мире вот так… Ривз в состоянии цитировать такие стихи, но не защитит слабого, когда может. Падди — отличный парень, но злость застилает ему глаза, и тогда он готов убивать… Так не должно быть, понимаешь? Что, если бедная Грания теперь останется вдовой? Это ведь тоже несправедливо. У нее остался только Падди.

Доктор ее обнял и устроил свой подбородок на ее макушку.

— Мир в принципе несправедлив и жесток, Эль. Ты же знаешь.

— Это ужасно, конечно, но… я не желала им этого. Я очень не желала им этого. Капитану правда пожелала, но им — нет… — Эль вздохнула и потеребила его рукав. — Что с ними будет, Эдмон?

— Оуэн встанет. Если перестанет строить героя перед Мойрой. Даже, возможно, в обещанный тобой Дермоту срок. А Падди… насчет Падди — все в руках небес. В любом случае… резать коров он уже не сможет. Надо же… обещание лечить его до самой смерти приобретает совсем другой оттенок теперь.

Эдмунд устало провел рукой по лбу, с наслаждением подставил лицо навстречу холодным брызгам измороси.

Обратно на ферму идти не хотелось. Элоди последовала его примеру. В сером сумраке, причудливо подсвеченном окошком чердака, дождь казался теми нитками из песни про Полуночный рынок.

Там можно продать все свои печали, потому что их так тяжело носить. Да и не нужно…

Отряхнулись и живем дальше. Налегке.

— А ты? Кажется, ты впервые за долгое время не боишься смерти пациента, — поймала она губами пару освежающих капель, мелких и сыпких, как пыль.

Мягких, как ее волосы. Она усмехнулась, а Эдмон будто бы тоже удивился.

— Наверно… ты права. Странно… Я бы хотел… чтобы Падди жил. Но признаю, что это не в моей власти и… впервые со времен чумы мне с этим спокойно.

Им спокойно с тем, что они не боги, а люди. Как хорошо.

— Я так рада, Эдмон. Так рада…

Они просто стояли и позволяли ленивому дождю умыть их лица от всего, что они не должны нести. Страхи — вот наши самые большие и сильные враги. Перед тем, что было, чего не было, что будет и чего не будет.

Как глупо. Как по-человечески.

* * *

— Я поняла… — сказала Элоди, совсем мокрая и взъерошенная теперь, — наверно, я пойму это еще не один раз, и снова будто впервые… Держаться отшельником — к несчастью, но и себя забывать… негоже. А услышать собственный голос среди толпы — непросто. Но необходимо, или… став своим, ты потеряешь себя.

— Может, это и не собственный голос, а нечто большее? — спросил Эдмон и потянул ее прочь. — Переночуем в «Забияке» сегодня? Далеко до клифов идти, и я ног не чую.