Книга Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2, страница 45 – Алиса Лаврова

Кархан стал моей одержимостью. Моей путеводной звездой, если хочешь. Способом прославиться, заставить отца… наконец-то… гордиться. Я долго, по крупицам собирал информацию о нём, хоть что-то. Дни и ночи напролёт! И в одной из книг в отцовской библиотеке — да, у него самого! — я нашёл намёк на то, что для активации Кархана из Зантия нужен очень редкий артефакт — «Душа Угасшей Звезды».

Ты наверняка слышала о нём. Сияющий камень неизвестного происхождения, излучающий свет всех стихий одновременно! Я узнал, что он хранился в сокровищнице Совета под семью печатями. И, к сожалению, — он криво усмехается, и в этой усмешке промелькивает тень того дерзкого юнца, — у меня почти сразу возник ясный, как мне тогда казалось, гениальный план, как выкрасть его оттуда.

Это была моя главная ошибка в жизни. — Последние слова он произносит уже другим тоном — тихим, тяжёлым, полным осознания необратимости.

Сайрус замолкает, его взгляд, отражающий свет камней, становится отстранённым. Шрамы на его лице будто проступают чётче. Я только сейчас по-настоящему понимаю, что он ещё совсем молод, ему ведь не больше двадцати пяти… Моё сердце сжимается от сочувствия и какого-то странного, болезненного узнавания. Такой талант, такая страсть — и такая жестокая судьба.

— Разумеется, меня поймали, — продолжает он ровно, голос его становится жёстче, лишённым прежних эмоций, словно он говорит о ком-то другом. — Меня предал тот, кому доверял. Обвинили в попытке хищения, в чёрной магии. Бросили в темницу. Пытали… хотели знать, на кого работаю. Но мне нечего было им сказать, некого сдать. Я работал только на свою гордыню.

Потом был суд. Отец… он председательствовал. — Я вижу, как он стискивает кулаки так, что белеют костяшки. В его голосе нет ненависти, только глубокая, застарелая боль. — Я надеялся… что он хотя бы попытается меня защитить. Но его лицо было каменным. Он зачитал приговор: ссылка в Пепельную Пустошь. Пожизненно. Без права на помилование. Он даже не посмотрел на меня. В тот момент я… я не то чтобы возненавидел его. Я просто перестал что-либо чувствовать к нему. Пустота. Верность Совету оказалась важнее сына… Хотя сейчас… сейчас я стараюсь его не винить. Что он мог сделать один против всех?

Я осторожно касаюсь его руки. Наши судьбы — изгнанников, преданных теми, кто должен был защищать, — так похожи.

— Но что-то он всё же сделал, — Сайрус слегка расслабляет кулаки, его голос становится чуть мягче. — Перед самой отправкой, когда стража тащила меня к порталу, он подошёл. Сунул мне небольшой амулет из тёмного металла. Сказал: «Береги. Это всё, что осталось от твоей матери». Я не понял тогда… думал, издевательство, бессмысленная сентиментальность. Долгие годы я презирал этот «подарок», валявшийся на дне моей сумки, как немой укор. Я не знал тогда… что это не просто память.

Сайрус поднимает маску со стола и надавливает на потайную область снизу. Я слышу тихий щелчок, и из специального гнезда в основании маски он извлекает небольшой, тусклый амулет. В свете камней на поверхности амулета проступают едва заметные узоры, переливающиеся странным, неземным светом, не похожим на сияние камней.

— Это древний артефакт нашего рода, рода Ноктиан. Я понял это слишком поздно… уже здесь, в Пустоши. Брайс… Он позволил мне пользоваться здешней скудной библиотекой, в одном из томов описывались родовые реликвии знатных семей Зантия. Там был и наш амулет — «Коготь Ночи», как его называли. Он не только глушит чужое колдовство, как я выяснил на собственной шкуре, но и обладает свойством сохранять и даже накапливать остатки магической энергии, консервировать её даже в таком месте, как Пепельная Пустошь. Когда я впервые почувствовал в себе эти остатки силы здесь, где, казалось, всё мертво, я был невероятно удивлён, а потом понял — это амулет. Он стал моим единственным якорем, единственной ниточкой, связывающей меня с тем, кем я был.