Книга Измена. Сын от любовницы, страница 16 – Яра Славцева

Я не ответил сразу. И это было ошибкой. Потому что иногда пауза звучит страшнее слов.

— Боже, — выдохнула она. — Вот как ты на это смотришь.

Я почувствовал, что зашёл туда, откуда уже не выбраться чистым. Но остановиться не смог. Раздражение, усталость, вина, злость на неё, на мать, на Яну, на себя — всё смешалось в какую-то тяжёлую, жёсткую массу, и говорить мягко уже не выходило.

— Я ждал, — сказал я. — Долго. Слишком долго. Я надеялся. Давал время. Деньги. Лучших врачей. Любые возможности. Всё, что было нужно.

Она уставилась на меня с таким выражением, что на секунду мне самому стало трудно дышать.

— Давал? — переспросила она. — Ты говоришь так, будто выдавал мне грант.

— Не цепляйся к словам.

— А к чему мне цепляться? К ребёнку от другой? К фоторамке на юбилее твоей матери? Или к тому, что ты сейчас перечисляешь свои вложения в меня так, будто подводишь финансовый отчёт?

Я промолчал. И в этот момент уже понимал: чем дальше, тем хуже. Но всё равно шёл вперёд. Потому что иногда человек, чувствуя катастрофу, не тормозит. Он давит сильнее.

— Я устал, Настя, — сказал я. — Устал жить в ожидании, что однажды всё получится. Устал от бесконечных попыток. От этой напряжённой тишины дома. От того, что всё крутится вокруг одной проблемы, которую мы так и не решили.

Она смотрела на меня и медленно бледнела.

— Мы? — переспросила она. — Мы не решили?

Я не ответил. Потому что уже поздно было смягчать.

— Пять лет, — продолжил я. — Пять лет я держал этот брак на себе. Всё. Деньги, дом, статус, лечение, репутацию. Всё. И в итоге не получил главного.

Слова повисли в салоне. Тяжёлые. Чужие даже для меня самого. Но я уже произнёс их. И забрать обратно было нельзя.

— Главного, — повторила она. Очень тихо. — То есть сына.

Я смотрел вперёд.

— Да.

Тишина после этого стала почти нечеловеческой. Как будто воздух в машине закончился, а окна никто не открыл.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Анастасия

Иногда сердце не разбивается. Иногда оно просто перестаёт быть твоим. Словно кто-то вынимает его из груди, кладёт перед тобой на стол и холодным голосом объясняет, что оно не справилось со своей функцией. Я сидела рядом с Максимом и вдруг с пугающей ясностью понимала: всё это время я любила не человека, а возможность. Версию. Надежду на то, что под его жёсткостью есть глубина, под молчанием — чувство, под контролем — страх потерять, а не желание владеть. Нет. Под контролем был просто контроль. Под молчанием — удобство. Под нашей красивой жизнью — сделка, в которой я думала, что жена, а оказалась проектом с неисполненной задачей.

— Значит, вот как, — сказала я. Голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Наверное, так говорят люди, которые уже не пытаются спасти ни разговор, ни любовь, ни себя прежних.

— Я для тебя была ожиданием результата.

— Не передёргивай.

— Не передёргивать? Ты только что сказал, что пять лет вкладывал в меня и не получил главного. Так говорят не о женщине. Так говорят о вложении, которое не окупилось.

Он резко перестроился в правую полосу.

— Хватит истерики.

Я медленно повернулась к нему.

— Это не истерика, Максим. Это момент, когда ты наконец слышишь правду без красивой упаковки.

Он ничего не ответил. И тогда меня прорвало. Не криком сначала. Словами.

— Я пять лет жила рядом с тобой, — сказала я, чувствуя, как каждая фраза сдирает с меня кожу. — Пять лет пыталась стать для тебя правильной. Удобной. Безупречной. Я училась молчать, когда мне хотелось говорить. Соглашаться, когда мне хотелось спорить. Улыбаться твоей матери, когда она резала меня взглядом на куски. Я проходила обследования, от которых дрожали ноги. Пила таблетки, от которых меня выворачивало. Лежала по ночам и считала дни цикла, как сумасшедшая. Молилась. Надеялась. Ненавидела своё тело. И всё это время ты, оказывается, просто ждал, сколько ещё я продержусь, прежде чем ты найдёшь рабочий вариант на стороне.