Книга Измена. Сын от любовницы, страница 17 – Яра Славцева

— Не так.

— А как? Объясни мне. Очень прошу. Объясни, как именно выглядит достойное название для мужчины, который делает ребёнка другой женщине, пока жена лечится от бесплодия.

Он резко выдохнул.

— Ты не понимаешь давления, под которым я живу.

Я даже засмеялась. Горько. Хрипло.

— Конечно. Бедный ты. Такая нагрузка. Такая ответственность. И поэтому тебе понадобилась другая женщина, чтобы сделать то, чего от меня ты не дождался.

— Мне нужен был сын.

Вот. Вот оно. Сказано вслух. Без обёртки. Без дипломатии. Без моей многолетней привычки додумывать за него лучшее. Я смотрела на его профиль и чувствовала, как внутри становится пусто. Так пусто, что уже не больно. Боль требует, чтобы в человеке ещё что-то оставалось. А у меня в тот момент осталась только ясность.

— Я была для тебя функцией, — произнесла я. — Красивой, дорогой, воспитанной, хорошо одетой функцией. И пока она не справлялась, ты держал её рядом из приличия. А потом нашёл женщину, которая смогла выполнить заказ.

— Замолчи.

— Нет. Сегодня — нет. Ты слишком долго говорил за нас обоих.

Он сжал руль так, что побелели костяшки.

— Я не обязан перед тобой оправдываться.

— А я больше не собираюсь тебя оправдывать.

Эти слова прозвучали между нами как что-то окончательное. Я увидела, как у него дёрнулась скула. Он был зол. Очень. Но ещё сильнее, кажется, его бесило другое: я перестала плакать. Перестала просить. Перестала искать в его словах лазейку к спасению. Я просто смотрела на него так, будто наконец увидела целиком. И ему это не нравилось.

— Что теперь? — спросил он после долгой паузы.

Я почти не поверила своим ушам.

— Что теперь? Это ты у меня спрашиваешь?

— Я спрашиваю, что ты собираешься делать.

Ах вот оно что. Не «что с нами». Не «как ты». Не «что я могу исправить». Что ты собираешься делать. То есть, каков масштаб угрозы. Я отвернулась к окну. Трасса казалась бесконечной. Чёрная лента, разрезающая ночь. Редкие фонари. Лес. Пустота.

— Я подам на развод, — сказала я.

Он повернул голову так резко, что машину чуть качнуло.

— Нет.

Я медленно перевела на него взгляд.

— Ты, кажется, не расслышал. Я. Подам. На. Развод.

— Ты не будешь принимать такие решения на эмоциях.

— А ты, значит, принимал свои на трезвую голову?

— Да. Чётко. Спокойно. Жестоко.

Я закрыла глаза на секунду. Потом открыла.

— Тогда и я — да.

Он усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни тепла, ни даже снисхождения. Только опасная сталь.

— Ты не понимаешь, во что влезешь, если начнёшь это выносить наружу.

— Это угроза?

— Это факт.

— Правда? А факт ещё и в том, что твоя мать только что при полном зале получила от тебя в подарок внука от другой женщины. Думаю, общественность отлично оценит эту семейную сцену.

Он резко нажал на тормоз. Машину повело и остановило на обочине. Меня качнуло вперёд, ремень больно впился в грудь. Несколько секунд мы оба молчали. Двигатель работал. Фары резали темноту. Вокруг — ни домов, ни людей, ни звука, кроме нашего дыхания и тихого урчания мотора. Максим повернулся ко мне. И это уже был не тот мужчина, который держал лицо в зале. Не тот, кто спокойно принимал поздравления. Не тот, кто по утрам выбирал галстуки и строил бизнес-стратегии. Передо мной сидел человек, у которого сорвало внутренний предохранитель.