Книга Вершитель хаоса, страница 177 – Марина Адлер

Сначала ничего. Только тонкий царапающий звук. Успеваю расстроится и посмеяться над собой. Но потом дверь вздрагивает.

Я отдергиваю руку, но поздно: по месту пореза расползается свет. Синий — резкий, холодный. Тьма — густая, как чернила. Они переплетаются, вспыхивают, бегут по древесине тонкими жилами. Дверь мерцает, словно сделана не из дерева, а из ночного неба, разбитого трещинами. Я замираю, прижимая кинжал к груди. Свет гаснет. В комнате снова тихо. Слишком тихо. Я осторожно тянусь к ручке. Она поворачивается легко и дверь открывается.

Я едва не подпрыгиваю на месте, сдерживая визг. Воздух вырывается из меня коротким, бесшумным толчком. Хватаюсь за косяк, чтобы не потерять равновесие.

Открылась. Она открылась!

За порогом темнеет лестничная площадка, знакомая и чужая одновременно. Я поднимаю сумку, крепче сжимаю кинжал и уже делаю шаг наружу, когда что-то тянет меня назад.

Не магия. Хуже. Я оборачиваюсь, поверхностно дыша. Хаос спит. Мирно, глубоко. Так, будто впервые за долгое время позволил себе упасть, не выставив вокруг шипы. Его грудь медленно поднимается и опускается. На лице нет жесткости. Нет тени тревоги. Нет той пугающей уверенности, с которой он обычно говорит.

Я знала, что все между нами не может длиться долго. Но все равно надеялась, что сможем продлить момент, найти выход.

Такие истории не живут долго. В них слишком много боли, власти, мы слишком разные существа для тех, которые могут продолжить путь вместе. Но я не думала, что конец окажется таким болезненным. Таким тихим. Без крика, без последней ссоры, без слов, которые можно носить с собой как проклятие или оправдание.

Он просто спит. А я ухожу. Горло сжимается. Я злюсь на себя за слабость, так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает. Отворачиваюсь резче, чем нужно, будто могу отсечь взглядом все, что тянется следом.

Нет.

Я не останусь из жалости. Не останусь из благодарности. Из-за того, что влюблена в этого невозможного мужчину как полная дура. Просто беру себя в руки и выхожу. Дверь за моей спиной остается приоткрытой, и мне приходится заставить себя не оглянуться снова. Я спускаю дыхание вниз, в живот, как учила себя в моменты страха, и делаю первый шаг.

Снаружи меня встречает первый этаж. Как и тогда. Пространство простирается вверх невозможной бездной. Лестницы, пролеты — все тянется ввысь, теряясь в сумраке. Этажи нависают один над другим кругами, множатся, повторяются, будто это место не построено, а взращено из чьего-то бредового сна. Только тусклый свет бра, висящих на стенах, немного разбавляет эту мрачную обстановку. Двери — они разные. Красные желтые, серые и многие из них вовсе словно не из дерева. Но это больше не удивляет. Теперь я не та, что раньше. Я знаю, как идти и как действовать. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Я вспоминаю из записей в книгах, которые прочла в комнате знаний о том, что есть двери, которые нельзя даже трогать: слишком гладкие, без тени под порогом; те, что дышат; те, у которых ручки теплые, как кожа. Помню узоры, означающие опасность. Помню, что некоторые стены любят слушать, и возле них нельзя произносить ничего важного.

Сжимаю кинжал в руке крепче. Он кажется единственной настоящей вещью в этом месте. И иду. Сначала быстро, почти бегом, пока страх еще подталкивает в спину. Потом медленнее. Преодоление расстояния требует сил, дыхания, ноги начинают гудеть, плечо ноет от ремня сумки, хотя весит она совсем не много. Я считаю этажи, пока не сбиваюсь. Потом считаю двери. Потом шаги между поворотами.