Книга Бывшие. Ненависть между нами, страница 13 – Марина Мартова

Тяжело вздыхаю, выбираю себе кровать у самого окна и дальше действую на автомате — сумочку кладу на старую, чуть покосившуюся прикроватную тумбочку, разгибаю матрас и расстилаю простыню. Быстро натягиваю на одеяло пододеяльник и наволочку на тонкую слежавшуюся подушку.

Поверх спортивного костюма накидываю на себя выцветший больничный халат и присаживаюсь на край кровати. Металлические пружины тут же проваливаются вниз и противно скрипят.

Именно в этот момент мысли в моей голове оживают. Острые края воспоминания начинают в кровь резать меня.

Сжимаю виски пальцами и заставляю себя остановить этот безжалостный поток мыслей.

Всё, что касается Никиты — табу!

Мысленно отшвыриваю эти болезненные картинки в самый тёмный угол сознания.

Нельзя позволять негативным, мучительным мыслям и воспоминаниям захлестнуть меня… я просто не выплыву.

— Хватит раскисать, Даша! — шепчу я себе, и мой голос в тишине палаты звучит хрипло и чуждо. — Соберись. Ради ребёнка соберись!

Да, мне очень страшно.

До ломоты в костях.

До дрожи в пальцах.

В голове роятся вопросы: где жить, на какие деньги, что делать с учёбой, как сказать маме… И поверх всего этого жирным, чёрным маркером перечёркнуто: "Никита".

Его имя не ассоциируется теперь с надеждой, теплотой или любовью.

Оно связано с болью, ложью и пустотой.

Я закрываю глаза на несколько мгновений и кладу руку на живот. Под ладонью ещё ничего не чувствуется... и в то же время сейчас всё совсем по-другому — во мне растёт новая жизнь.

Ребёнок.

Маленький. Беззащитный. Мой.

— Я тебя не отдам, — шепчу одними губами, не издавая ни звука. — Не смей исчезать. Ты мне очень нужен. Я тебя люблю и жду, слышишь?

Улыбаюсь, едва приподнимая уголки губ... и в этот момент понимаю: я не могу не сказать Никите.

Не потому, что он мне что-то «должен» или «обязан».

И не из мести или от того, что я хочу сделать ему больно (это просто невозможно).

И даже не из слабой надежды, что это всё исправит (да, эта глупая, предательская надежда вспыхивает во мне, но я её растопчу).

Я хочу рассказать ему, потому, что это и его ребёнок.

Я не имею права лишать его этого знания, даже если он предал меня.

Это его кровь.

И пусть он сам сделает выбор отказаться или принять его.

Сердце начинает биться чаще. Страх снова накатывает — возможно Никита не ответит, посмеётся или сбросит звонок.

Неважно.

Я ему скажу, а дальше пусть решает сам.

Сажусь на кровати, медленно опускаю ноги на пол. Голова немного кружится, но я поднимаюсь.

В палате тихо, слышно только, как за дверью, кто-то разговаривает, но слов не разобрать.

Выхожу в коридор. Стены здесь выкрашены в тот же неприглядный зелёный цвет. Из приоткрытых дверей, которые я прохожу, доносится гул голосов, звонкий смех медсестры… где-то дальше плачет женщина.

Я останавливаюсь у высокого окна в конце коридора. Опираюсь лбом о холодное стекло. Дождь стучит по нему, капли разбегаются, сливаются, рисуя абстрактные картины… как моё будущее — мутное, расплывчатое, без чётких контуров.

Достаю телефон. Большой палец замирает над экраном. Контакт: «Никита ❤️».

Это дурацкое сердечко, поставленное в приступе безумной влюблённости, сейчас режет глаза, как осколок стекла.

Я стираю его дрожащим пальцем.

Остаётся просто имя.

«Никита».

Совершенно чужое теперь для меня имя.