Онлайн книга «Искатель, 2011 № 04»
|
...— Все, Виктор Иванович, терпенье мое кончилось! — в сердцах сказал я оперу. — Будем брать Камака! Чует мое сердце, что без него мы этот ребус не разгадаем. Пусть объяснит и про амулет — как он в подсобке оказался, и про дым — зачем летом печь кочегарил, и про многое другое. — Давно пора, Василич! По своим каналам я узнал, что месяц назад по пьянке в компании собутыльников Кайнын сказал: «Я этой собаке, Любке, устрою козью морду, вспомнит Колю, да поздно будет!» Оказывается, Камак неровно дышал к продавщице и пытался к ней подкатить, но та его быстро отшила. Вот Николай и затаил злобу на зазнобу, а вместе с ней и на весь неблагодарный, по его понятиям, мир. А что он задумал — неизвестно, но мне кажется, что это как-то связано с нашим делом. — Это очень важно, Виктор Иванович, и то, что ты сказал, еще раз свидетельствует о причастности Камака к краже. Я чувствую, что мы близки к разгадке этой тайны. Идем в кочегарку! Мы с опером незамедлительно с решительными лицами последовали к кочегарке и увидели, что Камак Николай с сеткой продуктов вышел из магазина и зашел вовнутрь своего рабочего места и жилища. Выждав минут пять, уверенные в том, что подозреваемый нас не заметил, и убедившись, что он больше никуда не пойдет, мы с Пенкиным толкнули дверь кочегарки и зашли в помещение. Но... там никого не оказалось. Отсутствовал не только сам Николай Камак, но нигде не видно было даже его тени. Это привело нас в изумление и в замешательство. На поленнице березовых чурок в левом ближнем углу сидело какое-то существо, напоминавшее собаку, но больше похожее на помесь бульдога с носорогом. Метис имел вместо туловища — березовое полено, к которому снизу крепились четыре кривые толстые ноги, а спереди рыло гиппопотама в уменьшенном размере. Рыло щерило маленькие зубы и громко лаяло на нас. И этот лай больше походил на хрип простуженного волка, подавившегося костью. — Полуфабрикат какой-то, а не пес. Надо же такому чудищу уродиться? — сказал я. — Цыц, урод! Но где же хозяин? — обратился я неизвестно к кому. — Мы же видели, что он только что зашел сюда. Как сквозь землю провалился. Чертовщина какая-то. — Ничего понять не могу. Фантасмагория. Вот и не верь в чудеса после этого, — добавил сыщик. Для пущей убедительности мы заглянули под топчан и в печку, но и там кочегара не было... Мы с Виктором Ивановичем обалдело уставились друг на друга, как бы выясняя, кто из нас сошел с ума. «Полуфабрикат» продолжал неистово хрипеть. Звук был такой, как будто в горле у него катался клубок ангины, скарлатины и ларингита вместе взятые. А посетители были в полнейшей прострации на грани помешательства. Неожиданно мой взгляд остановился на большом листе фанеры, который лежал на полу в дальнем углу кочегарки. Я машинально подошел к нему и сдвинул его в сторону. Под фанерой оказалась большая черная яма. На меня дохнуло могильным мраком и ужасом подземелья. Виктор Иванович тоже увидел эту картину. И тут молния истины прожгла наши мозги, и до нашего сознания дошло: подкоп! Вот она разгадка! А мы столько копий сломали! Но кто же мог подумать, что в вечной мерзлоте можно сделать подкоп с целью кражи и через него упереть десять ящиков водки?! Такое и в голову никому не могло прийти! А потом на Камчатке я таких подкопов что-то не припомню. |