Книга Искатель, 2011 № 05, страница 64 – Александр Юдин, Андрей Ивахненко, Журнал «Искатель», и др.

Тут подошла одна из посудомоек, энергично вытерла влажные руки о фартук.

— Я тут за бокал краем уха услышала, — объявила она. — Что, нашли его?

— Нашли что, простите?

— Да бокал, который у меня две недели назад кто-то упер...

Когда я пересекал обеденный зал, в моем кармане запищал мобильный. Я ответил.

— Здравствуйте, Иван Петрович, — услышал я глубокий, хорошо поставленный голос. — Вас беспокоит Станислав Крушинский. Хотелось бы узнать, как продвигается дело?

— Дело продвигается, Станислав Гордеевич, — бодро ответил я. — А как у вас с подпиской о невыезде? Можно уже говорить о чем-нибудь конкретном?

— К сожалению, теперь вообще ни о чем нельзя говорить. Вика заявила мне отвод. Будет нанимать адвоката из другой конторы.

— Как же теперь быть с нашим договором, Станислав Гордеевич? — спросил я, стараясь сохранить серьезный тон. — Вы за то, чтобы его расторгнуть?

— Ни в коем случае! Договор остается в силе, работайте, как работали. Я буду постоянно держать с вами связь. Всего хорошего, Иван Петрович. — И он отсоединился от линии.

Наконец-то у рыжей дурехи появились хоть какие-то проблески здравого смысла. Наконец-то ей достало ума отказаться от услуг своего женишка-сыночка.

Я попрощался с метрдотелем и в приподнятом настроении вышел из ресторана.

— Иван Петрович Панин? — услышал я за спиной, когда подошел к машине.

Обернувшись, я увидел двух мужчин представительной внешности: классические костюмы, строгие галстуки, аккуратные прически.

— Да, — ответил я. — Панин Иван Петрович — это я.

Один из них продемонстрировал корочку служебного удостоверения:

— Федеральная служба безопасности. Вам необходимо проехать с нами.

— Так, может, я на своей? — кивнул я на «старушку». — А вы покажете дорогу...

— Не нужно, — ответил первый, улыбнувшись краешком рта. — Ваша машина двинется следом.

Подошел третий, протянул руку. Я вздохнул, вручил ему свои ключи и забрался в черную «Волгу» чекистов. Оба они расселись по разные стороны от меня.

«Ну как в плохом кино!» — молча усмехнулся я, когда «Волга» плавно отъезжала от тротуара.

Кабинет был большой, просторный, с огромными окнами, массивным дубовым столом и портретом Дзержинского в красном углу. Доселе мне, слава богу, не доводилось бывать на Черном озере (читай: на ясноволжской Лубянке), и поначалу я удивился, увидев портрет Железного Феликса. Но, пораскинув мозгами, рискнул предположить, что нынешние сотрудники бывшего КГБ вряд ли по сей день испытывают благоговейный трепет к Красному террору. Они, скорее всего, продолжают чтить память Феликса лишь за его профессиональные качества. Надеюсь, никто из вас не рискнет спорить с тем, что профессионалом Дзержинский был блестящим.

Навстречу мне из-за стола поднялся невысокий, плотного телосложения человек, одетый в серые брюки и болотного цвета джемпер.

— Прошу, Иван Петрович, располагайтесь, — предложил он, указав рукой на стол для заседаний. — Я — полковник Гатчин, но можете называть меня просто Олег Михайлович... Итак, — сказал он, когда я устроился за столом, — я распорядился доставить вас сюда, чтобы поговорить о вашем последнем деле... Прошу прощения, о вашем текущем деле — об убийстве Тимура Джоева.

Я сделал недоуменное лицо, Гатчин пояснил:

— Час назад я разговаривал с Дубровиным, и он мне заявил, что знает вас уже много лет, а потому допускает, будто бы вы можете утаивать какую-то ценную информацию... Одним словом, мне нужно знать все, что известно вам. Абсолютно все.