Книга Искатель, 2011 № 02, страница 3 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Я возразил:

— Здесь — то мягкий суглинок, то каменный останец.

— Руководства крепкого в стране нет: строили-строили коммунизм, а построили общество потребителей, — сделал политический вывод Эдик.

— Аллигаторы виноваты, — добавил Петр.

Поскольку его мысль никто не понял, то за столом поти-шело. Петр спохватился:

— Я хотел сказать: не аллигаторы, а олигархи.

— Говорят, что один олигарх объявил голодовку, — вспомнил Леха.

И тогда Эдик сделал второй политический вывод:

— Со временем вся власть перейдет к олигархам, и страной будет править Олигарх.

Мужчина должен интересоваться политикой. Она, как локомотив, тащит за собой интерес ко всему, а значит, интерес к жизни. Мне нравилось, что ребята говорят о политике. Это лучше, чем о бабах-то и о футболе... Люди, презирающие политику, равнодушны: им неинтересно, что было; им неинтересно, что будет; а им лишь интересно то, что есть.

— Живем глупо, потому что перенимаем все чужое, — сказал Макарыч.

— Да, никакой самостоятельности, — подтвердил я.

— Фильмы клепаем по голливудской колодке. Наши актрисы научились у ихних соревноваться, у кого было больше мужей, — поделился мыслями Леха.

— Морковку из Израиля возим, — вмешалась Катя.

— А биг-маки? — встрепенулся Петр. — В рот не лезут, а жуем.

— Скоро разрешат торговлю наркотой и однополые браки, — убежденно заверил Эдик.

Тарбаган скрылся в своей норке. Нам пора было собираться.

Палатки не трогали: нам еще спать в них в последнюю ночь. И стол потребуется для прощального ужина. Паковали все, что пакуется. Лагерь стал походить на цыганский табор — только без лошадей: вьючные ящики, ящики с образцами пород, ящики с остатками крупы и тушенки... Личные рюкзаки, рулоны кошмы, шанцевый инструмент, какие-то ведра, банки...

Вышла заминка с отходами. Как экологически просвещенные, оставить их после себя мы не могли. Невдалеке, в распадке, темнел сруб брошенного колодца, глубокого и наполненного черной жижей. Вроде бы лет десять назад его соорудили военные в поисках воды. Кто-то предложил свалить наши отходы туда, но таскать было далековато, поэтому решили вырыть яму и все закопать.

Работалось нам легко, неспешно и весело. Не грунт долбить ломами. Частые перекуры и свободная болтовня... Я узнал, кому чего летом не хватало. Макарычу — бани с парной, Эдику — компьютера, Лехе — женской ласки, Петру — пива, Катерине — специй, мне — книг...

Когда сухие травяные пучки отбросили на землю щетинистую тень, мы сняли робы, умылись, переоделись и сели за стол. За праздничный...

Те же алюминиевые миски-ложки, те же эмалированные кружки, та же Катя, дежурно семенившая за нашими спинами, но стол был украшен бутылками водки. Они, похоже, конфузились, будто попали не в свою компанию. Ведь шесть бутылок, на каждого по одной, включая Катю. Многовато для непьющей, в принципе, компании. Мы не первый сезон блюли закон — не пить и не материться.

Зачин выпал на долю Макарыча, как на старшего по возрасту:

— Ребята, с окончанием полевого сезона! Соскучился я по дому: на чужой сторонушке не хватает родной воронушки.

Мы выпили. Катя таки расстаралась: из риса и консервированной горбуши сделала рыбный плов. Разговор за жизнь начался сразу после первого глотка водки. Петр не утерпел, обратившись ко мне, как к будущему работнику прокуратуры: