Книга Искатель, 2011 № 02, страница 9 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Они умолкли. Я воспользовался паузой:

— Петр, и что было в палатке?

— Что бывает между мужиком и бабой, — зло буркнул он.

— И Катя не возражала? — почему-то удивился я тому, что бывает между мужиком и бабой.

— У нас давно взаимная симпатия.

— Симпатия, а вот ушла, — не поверил я.

— Не из-за меня одного она ушла, — в который уже раз огрызнулся Петр.

И общее молчание. Напряженная, протрезвевшая, таинственная. Я не начальник, и они не обязаны передо мной отчитываться. Нет, обязаны, потому что все у нас общее — и кубы грунта, и водка, и неприятности. Первым об этом вспомнил Эдик:

— Потом в палатку залез я, — признался он, скривив губы так, что очки шевельнулись.

— Зачем?

— Все за тем же, — вздохнул Эдик.

— Катька велела его прислать, — помог Эдику Петр.

Я не поверил. Вдаваться же в грязные подробности не хотелось. Я уставился на Леху, который понял мой жгучий взгляд:

— Сергей, и я тоже ходил в палатку.

— Она тебя тоже позвала?

— Нет, но все пошли, и я пошел.

Оставался Макарыч. Он начал медленно и нервно закуривать. Зажигалка не возгоралась, спичек у него не было, и он пошел к костру поискать уголек. Я преградил ему дорогу:

— Макарыч, неужели и ты?

— Серега, пьян был в дымину.

— Ребята, вы же совершили групповое изнасилование! — почти крикнул я.

Они как бы вторично протрезвели. И стали оправдываться — наперебой и вразнобой. Петр ссылался на давнюю связь с Катериной, Эдик — на желание самой поварихи, Леха — на стадное чувство, Макарыч — на алкогольную потерю памяти... Но Катерины не было ни в лагере, ни в степи.

Сперва хотели разбиться на две группы и разойтись по степи. Затем кого-то посетила здравая мысль. Много ли мы пройдем пешком? А через час за нами придет машина, на которой можно обшарить площадь побольше...

Мы сидели за столом, бросая друг на друга какие-то вороватые взгляды. Посветлело до белого дня. От ночи остались лишь утренний холодок да иссохшая луна на горизонте, похожая на бельмо.

Толи для того, чтобы развеять тяжелое молчание, то ли душа его ныла от тоски, но Петр надумал, видимо, поднять настроение. Он приплюснул ладонью бородку и сделал лицо значительным, выпучив для этого глаза, которые и без того были навыкате.

— Среди прочего всего, вор прихватил в квартире вазу. А это была урна с прахом мужа хозяйки. Ночью в дверь жилища этого вора — стук. Он открыл. Стоит перед ним не поймешь кто: черная фигура без лица. Вор чуть было в милицию не позвонил. Но черной фигуре вазу отдал.

— Кто же это был? — не понял Макарыч.

— Душа мужа за своим прахом приходила.

Никто не улыбнулся. Леха нервно крутанул головой, отчего белые, длинные и давно не мытые волосы разметались по плечам, как рассыпавшиеся макароны. Его тонкокостное лицо заострилось еще больше — ни дать ни взять белый петух. Оказалось, что он тоже захотел рассказать аналогичную историю.

— Мой кореш работал на буровой. Взяли двухкилометровую глубину, а бур вдруг завис в пустоте. Его вытянули. И очумели ребята-буровики, поскольку из скважины запахло серой. Потом из-под земли послышалось что-то вроде хохота, и с этим хохотом вылетело не пойми какое существо — не то птица, не то ящер. И скрылось за горизонтом. Вот такие пироги...

— И что же это было? — недоверчиво спросил Петр.

— Потусторонняя сила, — заверил Леха.