Книга Гарем на шагоходе. Том 9, страница 51 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Я навалился на рычаг.

Мышцы, горящие огнём, напряглись до предела. Металл заскрипел, протестуя. Медленно, с нечеловеческим усилием, я начал приподнимать край махины. Сантиметр. Ещё один.

— Давай! Быстрее! — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Лиланда, морщась от боли, начала выбираться.

Я чувствовал, как дрожат мои мышцы, как лопаются капилляры в глазах от напряжения. Рычаг изгибался, готовый вот-вот сломаться.

И в этот момент раздался новый звук.

Глухой, тяжелый удар сверху, от которого по корпусу «Антеро» прошла вибрация.

Огромный блок системы охлаждения, сорванный со своего места на потолке ещё при взрыве и державшийся на паре чудом уцелевших кабелей, окончательно оборвался и рухнул вниз. Он ударил не по нам, а по дальнему концу серверной стойки, которую я поднимал.

Законы физики безжалостны.

Мой конец рычага вырвало и отбросило. А серверная стойка, получив импульс, с оглушительным грохотом ударила вниз и вбок. Край серверного блока, двигаясь с невероятной скоростью, сработал как лезвие гильотины, устремившись точно в то место, где моя левая рука упиралась в шпангоут.

Раздался отвратительный, влажный хруст. Я не почувствовал боли. Только резкий, сокрушительный толчок в плечо. Мир на мгновение стал белым.

Я ошеломленно посмотрел на свою левую руку.

Вернее, на то место, где ей полагалось находиться.

Ниже локтя не было ничего. Только рваная рана, из которой толчками, в ритме бешено колотящегося сердца, хлестала кровь. Руку просто отсекло. Срезало, как ветку.

Лиланда, уже выбравшаяся из-под завала, закричала.

Пронзительно, истерично.

Я рухнул на колени.

Сквозь подступающую тошноту и звон в ушах, мой мозг отдал единственный верный приказ. Действовать.

Я выдернул из-за пояса ремень и, стиснув зубы до скрипа, начал перетягивать обрубок выше локтя, затягивая узел до тех пор, пока мир не поплыл перед глазами от разгорающейся боли.

В голове промелькнула до смешного нелепая мысль.

— Что ж, — выдавил я, пытаясь ухмыльнуться в лицо застывшей от ужаса Лиланде. — Зато теперь у меня будет крутой бионический протез. Всегда о таком мечтал.

* * *

Я сидел в глубоком кресле и лениво покачивал в стальной руке стакан.

Тяжёлый, гранёный, с янтарной жидкостью внутри.

Коньяк был выдержанным, с настолько глубоким и сложным букетом, что мой нос, привыкший к запахам пороха, озона и перегретого металла, просто отказывался его анализировать. Он просто констатировал: «дорого и вкусно».

Напротив, в таком же кресле, развалился Беркут.

Его потрёпанный кожаный плащ выглядел в этом роскошном номере инородным телом, реликтом из другой, более честной и грязной эпохи.

— Хороший коньяк, — наконец вынес он вердикт, выпуская облачко дыма из своей неизменной трубки. — Не то дерьмо, что нам выдавали на «Кентавре». Помнишь ту бормотуху? Её можно было в баки Цвергам заливать вместо топлива. И я почти уверен, что они бы от этого поехали быстрее.

— Зато она отлично дезинфицировала, — усмехнулся я. — И внутренности, и любые моральные принципы. После пары стаканов той дряни приказ атаковать жилые районы уже не казался таким уж неэтичным.

Беркут хмыкнул и сделал ещё глоток.

А мои мысли вернулись к синекожей флоксийке. К её испуганному крику. К огромным глазам, полным ужаса…

— Она не выжила, — сухо сказал я, протолкнув ком в горле спиртным. — Лиланда. Умерла через три месяца в одном из филиалов «Нового Гиппократа» от лучевой болезни.