Онлайн книга «Сколько волка ни корми»
|
Вран объявлял: он обращается к главам всех племён – дружественных (Неужели? Есть и такие?) и тех, кто пока относится к нему с недоверием (какой осторожный подбор слов). На этот раз он ищет союзников не для того, чтобы пополнить ими ряды обычных волков (А разве, по его собственным словам, не все волки в его чудо-племени равны? Или некоторые чуть равнее?), а для того, чтобы объединить племена. Против общего врага… Конечно, этот общий враг – человек… Бая не знает, как Врану ещё это не надоело. Иногда Бая думает: может, что-то не так с ней, а не с ним? Бае кажется невозможным, что можно из года в год, два, три, пять, десять повторять одно и то же – упрямо, неизменно, не видя никаких преград и препятствий, хотя всё вокруг кричит тебе: хватит, полно, остановись. У тебя же ничего не получается. Не совсем «ничего», но… Вран покинул Белые болота двенадцать лет назад. Бая не видела его двенадцать лет. За это время Вран успел собрать в своё безымянное племя ещё несколько десятков волков, обойти все окраины леса, не занятые другими племенами, убить тройку людей, «угрожавших волчьей безопасности», и похвастаться этим в своих посланиях. Теперь же Вран вдруг решил шагнуть дальше и решительнее – теперь он решил вернуть «исконно волчью землю». Почему-то – ту, на которой он сам жил когда-то. Почему-то – у тех, у кого он родился. Бае бы, наверное, грустить. Бае, бы, наверное, сокрушаться: как же так, что же ты опять задумал? Зачем, зачем, зачем? Вран заявлял: люди окончательно перестали понимать, кого им следует уважать и бояться. Вран заявлял: люди опустились до того, что осмелились сменить своих зверей-покровителей на человекоподобных «богов» – люди поклоняются почти-людям, где такое видано? Вран заявлял: люди постоянно расширяют свои земли. Вран заявлял: он знает, многие из тех, кто присоединился к его «племени», рассказывали ему, что их племена вынуждены были уходить всё дальше в лес, спасаясь от человеческого присутствия. Вран подчёркивал: безумные празднества во славу новых «божеств» набирают обороты, требуя убийств жителей леса, а переделанные обряды посвящения не обходятся без охоты на волков – об этом Врану, конечно, тоже рассказали. Вран оставался всё тем же голосом в звенящей пустоте, что и двенадцать лет назад. Вран жил всё теми же заботами, всё теми же бедами, всё теми же громкими словами, направленными на одного из десяти, если не из сотни. Бая читала его послания одно за другим, Бая прочитала и это – и каждый раз неизменно слышала его уверенный, твёрдый, полный воодушевления голос. Люди-люди-люди. Люди-люди-люди… Как же Вран бежал от своей человеческой сущности – и каждый раз находил цель своей жизни именно в людях. — Куда это ты сходишь? – напряжённо спрашивает Сивер. – Бая, скажи, что я неправильно тебя понял. Бая! Скажи. Мне. Что… Сиверу уж скоро тридцать лет – а ничего как будто и не изменилось. Иногда Бая задаётся мыслью – а изменилось ли что-нибудь во Вране? А в ней самой? Бая присаживается перед вороном, осторожно берёт его на руки – ворон не сопротивляется, сразу видно: ручной, изнеженный. — Лети, – просто говорит Бая. – Передай своему хозяину: я приду. Ворон понимающе каркает – и взмывает ввысь, быстро теряясь темнотой своего оперения в голом ночном небе. |