Книга Сколько волка ни корми, страница 174 – Карина Володина

Не сразу он сказать может, что именно. Думает он даже сначала, что потому это, что уж с десяток дней он их толком не видел – только через оконце небольшое. Что отвык он и от солнца разнеженно-ленивого, лучами своими красными в воде хлюпкой играющегося, и от воздуха, в котором свежесть рассветная с волглостью болотной смешивается. Случалось так с Враном порой, когда совсем уж в землянке стариковской он засиживался.

Обменивается Вран быстрым взглядом с Баей и шаг от границы холмистой ускоряет.

Никого на болоте почему-то нет.

Не резвятся волчата почему-то неугомонные у полосы лесной, не сидят матери их заспанные на крышах землянок, с сонным смирением друг с другом переглядываясь, не привязываются волчата эти весело ко взрослым лютам, по своим делам болото пересекающим, не тянутся молодые люты, тоже не слишком-то от сна недавно прерванного бодрые, вместе со старшими в лес, не стоит привычно Радей у своей землянки, с улыбкой благодушной на всё это глядя, и не разносится из землянки храп Сивера по всей округе.

Никого почему-то нет – один Веш посередине, у детской, стоит, и в другую сторону от Баи с Враном смотрит. Но тоже – на лес.

— Веш! – напряжённо Бая его зовёт. – Веш, милый, что-то случилось?

Вздрагивает Веш, мгновенно разворачиваясь – и к Бае бросается.

И понимает Вран по глазам его заплаканным, по лицу его опухшему: да, случилось. Определённо.

— Бая! – кричит Веш, ещё не добежав до неё. – Бая! Вы нашли её? Нашли?!

— Кого…

— Чая пропала! Чая ночью из дома убежала!

Останавливается Бая, навстречу Вешу было побежавшая. Напрягается её спина. Застывает вопрос, так до конца и не высказанный, на устах приоткрытых.

— Чая, – выпаливает Веш, тоже останавливаясь – в нескольких хвостах от неё. – Чая! Она убежала! Все от Бушуя ушли, он рассердился – и спать лёг, а Чая убежала! Утром её Лада хватилась – а её нет! Вы не… вы не нашли её?..

— Что значит – «все от Бушуя ушли»? – негромко Вран спрашивает. – Горшечники? Ночью?

Кивает Веш отчаянно.

— А он решил… а он сказал…

Дрогает голос Веша, трясёт он головой, слёзы новые стряхивая – да так и замолкает. Да так и стоит, вроде и рядом – а вроде и далеко. И не подходит. И Бая к нему не подходит. И смотрят они с Вешем друг на друга – и молчат. И болото будто даже затихает, и лес – хотя что ему, лесу этому. Мало ли волков по нему ходит?

Да только та самая Чая старушка, которую Врану порой выгуливать поручали – и строго-настрого велели: ты в оба глаза за ней смотри да от себя не отпускай, иначе затеряется она в лесу этом, волчицей обернётся – и рванёт, куда душа её волчья поведёт, а душа у неё старая уже, непредсказуемая, и к людям может потянуться, и в такую чащу непроходимую, куда даже люты без нужды не заходят.

— Веш! – откуда-то из детской Веша окликают. – Веш, с кем это ты… Ох, Бая, Вран! Нашли?

Качает Бая головой.

Распахивается дверь грубая, поднимается по ступеням земляным быстро лютица с животом огромным – не то двойню, не то тройню, вестимо, носит. Не знает Вран даже её имени, снаружи он её толком не видел – на собраниях общих разве что мельком, да и то не на всех.

— Чая ускользнула, – бормочет она, торопливо к Вешу подходя. – Чая ночью взяла и ускользнула, бедняжка. Все старики спали, а молодёжь по делам своим разбежалась. Все, кто охотиться способен, сразу в лес ушли – да и старики даже многие, еле я Веша за хвост поймала, чтобы и он тоже…