Онлайн книга «Сколько волка ни корми»
|
— Ну да, – говорит. – Нравится? Что, похвалить мне Зиму или поругать? И поднимает она руки над головой, пальцы в замок переплетая, словно потягиваясь сладко, и выгибает спину слегка – и движением быстрым, плавным и до невозможности изящным вокруг своей оси вращается. Будто говоря Врану: ну, посмотри, посмотри на меня. Нравится? «Нравится?» «Нравится?..» И смотрит Вран. И «нравится» – это не то слово, которым можно чувства его описать. — Похвалить, – хрипло он отвечает. И шаг к Бае делает. И замечает краем глаза, что уж все старики во главе с Бушуем через оконце на него смотрят, что и Зоран с Гораном поближе пробрались, и Нерев тоже, и даже Верен чуть поодаль маячит – и Бая, должно быть, это заметила давно, но вида не подаёт. И от Врана не отступает. И правильно. Пусть пялятся сколько угодно. И кладёт Вран пальцы, чуть подрагивающие, на верхний край юбки её, а получается – что на бёдра Баины, и подаются эти бёдра слегка ему навстречу, и склоняет Бая голову набок, так руки над головой и держа. И подаётся Вран сам вперёд, глаза прикрывая, – но тут Бая со смешком его отталкивает. — Ну нет, красавец, – весело она говорит. – Это ты давно усвоил. Горан, ты моргни хоть раз, милый, а то как будто умер ты. Идём, Вран с Белых болот. Лес зовёт. И действительно за мгновение она Врана огибает, шагом лёгким, со спиной безупречно прямой к лесу идя. И как будто родилась она в юбке этой – так ладно она на ней сидит, так ладно бёдра её облегает покачивающиеся, ни одного шага не сковывая, ни одного движения неловкого не вызывая. — Человечьи забавы, – раздражённо Бушуй сплёвывает. – Куда девку понесло? Уж на это-то Лесьяра ей точно разрешения не давала – уж я с ней об этом поговорю. И с Зимой поговорю. И с… — Ах, не наговаривай ты на Баечку, – благодушно одна из старушек древних самых скрипит – Чая, кажется. – С Травным Баечка гулять любит, за что её винить? Травный много добра предкам нашим сделал, с Травным ночью по травы сходить – милое дело… — Да с каким Травным, дурёха ты несчастная? Что ты имя предка нашего порочишь? Да, точно Чая. Только Чая его Травным называет. Прижигает грудь Вранову угольком укоризненным привычно, но едва уловимо. Печально, словно отчаявшись уже. Замирает Вран, сам не зная, зачем, что сделать желая… Но оглядывается Бая через плечо, шагов его не слыша – и отмахивается Вран от уголька так же привычно. Прости, Травный, уж не обессудь – не до тебя сейчас. Позволяет себе Вран Баю догнать только тогда, когда к самому лесу они подходят. Мог бы и раньше, конечно, не убегала ведь от него Бая, ни к каким чудесам не прибегала – мог бы, но… не хотел. С трепетом каким-то, для самого себя необъяснимым, позади неё держался – потому что другого ему хотелось. Смотреть и смотреть на стан её стройный в свете лунном, на волосы её, на плечи ниспадающие да юбки этой причудливой кончиками касающиеся. Смотреть и смотреть – и запоминать. Так запоминать, чтобы до конца жизни это в памяти его осталось. Чтобы в любой миг он мог глаза закрыть – и воспоминание это в мельчайших подробностях вызвать. Заходит Бая уверенно в лес, ещё немного вперёд проходит, чтобы надёжно от глаз посторонних да любопытных скрыться, – и останавливается. И на Врана оглядывается. — Что ж, – говорит Вран. – Учёба, значит. Чудеса, значит. Лес зовёт. |