Книга Сколько волка ни корми, страница 160 – Карина Володина

— Вран, – ещё раз Бая его в плечо подталкивает. – Не о том ты думаешь сейчас явно. Иди, иди.

— Иду, иду, – со вздохом Вран отвечает.

И с трудом от Баи отворачивается, напоследок движением лёгким, невзначай как бы, прядь волос её тёмных за ухо заправляя – а то где это видано, чтобы в беспорядке таком наследница рода волчьего на первый подвиг самоотверженный подопечного своего смотрела?

— Дедуля, – негромко Вран дедка зовёт, горло прочистив. – Эй, дедуля! А что это ты тут считаешь да пересчитываешь?

Подходит Вран к кусту, останавливается. Останавливается и дедок, голову из зелени высовывая. Свисает одна гроздь земляницы на макушку ему, как убор головной причудливый, теребит он ладошкой своей маленькой рассеянно другую.

Приглядывается к нему Вран повнимательнее. Едва по пояс ему старичок, весь в лохмотьях каких-то серых, продырявленных, пятнами красно-синими испещрённых – от сока ягодного, вестимо. Не очень у дедка лицо приятное, узкое и хитрое, нос крючковатый, глазки мелкие в кучку – не Врану, конечно, о лицах чужих рассуждать, но сразу он чувствует: не заладится у них с дедком. Слишком уж он на старейшину одного общинного похож, который Врана терпеть не мог.

Смотрит на Врана и дедок. Дольше почему-то, чем на Веша. И до пояса даже взглядом цепким не доходит – на груди останавливается.

И таращится на неё, таращится, таращится.

И понимает Вран: не к добру это.

— Дедуля, – ласково Вран повторяет. – Ну что же ты? Поздороваемся, мож…

— Воришка, – едва слышно дедок выдыхает, на грудь Вранову уставившись. – Тьфу, воришка объявился! Тьфу, тьфу, тьфу! Всё, что мог, покрал – а теперь ко мне пришёл… Не отдам я тебе ягоды, воришка! Ни одной ты от меня не получишь!

Вот дерьмо.

— Да не за ягодами я твоими пришёл, дедуля, – быстро Вран говорит, шаг к дедку делая: лишь бы заткнуть его поскорее, лишь бы не уточнил дедок, что именно Вран «покрал». – Сам же сказал, не такие мы, хорошие мы, не люди м…

— Не заболтаешь меня, воришка! – испуганно дедок на весь лес гаркает, бородой от Врана, как щитом, прикрываясь. – Не человек ты и не волк, так – посередок! Тьфу, тьфу, тьфу, нечисть полудушная, убирайся туда, откуда пришла! Не твоё это, не моё – лесное, не дам я тебе лес дальше грабить!

— Да не собираюсь я… – примирительно Вран говорит, ещё один шаг торопливый к дедку делая: заткнись, заткнись, заткнись, Чомор бы тебя побрал, хватит уже всё перед Баей как есть вываливать.

Но ошибается Вран в поспешности своей – и очень сильно ошибается.

Искажается лицо дедка от страха, словно не Вран, а медведь на него пошёл – и то, думает Вран, медведя он бы, наоборот, как друга старого встретил. Отшатывается дедок от Врана в куст обратно, вопит истошно:

— Не отдам! Помоги, Хозяин! Грабят! Полудушник грабит!

И совсем уж несуразное что-то твориться начинает.

Сдуваются все ягоды в лохмотья дедковские, за одно мгновение куст, земляницы полный, лысеет – а во Врана вдруг корзина увесистая летит, откуда-то из недр тела дедковского извергаясь – и в колени Врана врезаясь.

Знакомая корзинка-то. Деревенская.

— Уйди! – напоследок дедок в живот Врану рявкает – и со всей мощи дёру по кустам даёт, в себя все ягоды с них так же всасывая.

Оторопело Вран на корзинку у ног своих смотрит. Потом – на дедка, уже за пять кустов от него ускакавшего.