Книга Песнь безродного, страница 94 – Карина Володина

Листер хмыкает.

А я наконец осознаю, что именно напомнил мне тот взгляд, которым он встретил Кюля.

Взгляд, которым он периодически встречает Ферку.

Беттерс Кюль – новое лицо в команде несчастных безродных, которым Листеру ну очень хочется помочь. Сколько их ещё, этих безродных? Каких масштабов эта команда?

— Ферке к вам уже не влиться? – вдруг спрашивает Листер.

Совершенно беззлобно. Без каких-либо претензий. Да и без какой-либо надежды, в общем-то, тоже.

Я пожимаю плечами.

— Кюль устроил нам некую проверку на адекватность… в его понимании, которую мы провалили, параллельно поливая его грязью и думая, что он не знает румынского. А Ферка не удосужился нас предупредить. Да, знаешь, мне кажется, вряд ли кто-то оценит этот поступок. Может, мы в его глазах и зажравшиеся детишки из богатых семей, но даже зажравшиеся детишки имеют смутное представление, что такое коллектив. Ферка же…

— Боже, Алин, – закатывает глаза Листер. – Что за пассаж про «зажравшихся детишек»? Я очень сомневаюсь, что Ферка разбрасывался такими выражениями.

— А ему и не надо было ничем разбрасываться, – отвечаю я. – Всё и так видно. Да, может быть… может быть, он не слишком нравится нам с Томой, но при чём тут Дан, Флорин, Элиза, Сильвана? Я не удивлён, что его послали к чёрту предыдущие однокурсники. Никто не оскорблял его, не пытался выселить из комнаты, не распускал про него слухи. Он думал, что после его приключений все просто закроют на них глаза? Странная вера в людей. За пять лет в нашем обществе можно было и понять, что какие-то вещи сразу же оттолкнут многих.

— Какой же ты сноб, Алин, – тянет Листер.

— Может быть, – не спорю я. – Но никто не мешал Ферке сосуществовать с таким снобом на нейтральных началах. И кстати, говоря о сосуществовании… Беттерс Кюль. Мы никак не можем его заменить? На того же Гросса. Ферка говорил, что раньше физическую культуру вёл он. Если Ферка, конечно, не соврал и в этом.

— Беттерс Кюль – отличный человек, неплохой преподаватель и мой бывший однокурсник, – говорит Листер.

Ясно. Похоже, всё ещё хуже, чем я думал.

— И основное, конечно же, последнее, – говорю я.

Листер наконец переводит взгляд с пастбища на меня.

— Технически Петер… Беттерс новородный, – неторопливо начинает он, словно и не слыша язвительности в моём голосе. – Но фактически – безродный, как и Ферка. Распределение в отдел отлова и обезвреживания после окончания учёбы, десять лет беспрерывной практики… Да, у него не всё в порядке с головой. Да, он очень любит все эти проверки, он помешан на своём деле, он может взбеситься от одного неверного слова и вычесть все заработанные баллы, но на следующем же занятии он вернёт их с лихвой. Он ни разу не заваливал на аттестации ни одного безродного студента, сколько бы дерьма ни лилось с обеих сторон. Он великолепный практик, я видел его в деле, он… не такой великолепный дипломат, и высказывания о бросаемых на амбразуру безродных могли увести его очень далеко, если бы я не уговорил Лазареску дать ему эту должность. Кстати, я едва успел – основатель скромного рода Михалаке уже от П… Беттерса отрёкся.

— Его отец? – моргаю я.

— Да-да. Его отец.

Я молчу немного.

— Никогда не слышал ни о каких выходках некоего Петера Михалаке, – признаюсь я. – И ни о каких высказываниях этого Петера Михалаке – тоже.