Книга Знамя – единственному, страница 60 – Роудж

— Сплету сеть, — тени рассыпались, но от очертаной белыми колоннами границы не удалялись. Пусть мастерами ловушек считались Шангард, но плести на востоке их умели все.

Фейрадхаан вернулась в глубину колонн к еще не истаявшим серо-зеленым пылинкам, прихваченным черно-белой мозаикой. Воли Денхерим хватит, чтобы сломать пространство, неважно, наполняют его живые или мертвые осколки. Но в этой не имеющей лица реальности лучше прокладывать тропы к чему-то достаточно зримому. Призрачные паутинки оплели стальные нити, отсчитывая такты бьющегося где-то вдалеке сосредоточия.

Месяц Ато, 529 г.п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля)

Поющие зеленью и пыльным до серости серебром сердца часто звали застывшими и ставили по другую сторону доски от переменчивых сердец Севера. Но так считали только никогда не касавшиеся их. Застывшее Сердце на просторе Исайн’Чол было только одно, и тонуло оно в глубине песков Юга, а не билось среди пустошей Западной равнины. Зелень и серебро — мимолетнее крупинок мозаик, такие же неуловимые, как истекающие между пальцев мгновения. Поймать хотя бы одно, задержать в ладони, обратить вспять — это не имело ничего общего с неподвижностью.И в мертвых землях Раэхнаарр ощущал их жесткую статичность и пустоту так же сильно, как Кацат литой камень вместо привычных быстрых мозаик. Серебро текло здесь только вперед с неумолимостью отсчитывающей обороты Фаэн. Ни одного лишнего мига. Только здесь и сейчас. Слишком заманчивые правила, чтобы Раэхнаарр отказался сыграть. Пусть движение фигурок по доске никогда его не привлекало. Но их слишком часто переставлял Кацат, а теперь среди мозаик танцевали паутинки, и фигурок вокруг оказалось много больше, чем он рассчитывал. Раэхнаарр и почувствовать не успел, когда мир вокруг двинулся в такт расчерченным клеткам. Было ли это поводом сойти с доски?

Он остановился, вдыхая непривычно тяжелый мертвый воздух. Обоняние никогда не служило ему так же хорошо, как южанам, но привычные чувства молчали, а глаза видели только однообразный пейзаж, ничем не отличающийся от Западной пустоши. Если бы та хоть на миг замирала такой тишиной и пустотой. За спиной перекатывались с едва уловимым перезвоном зеркальные осколки мозаики. Раэхнаарр никогда не звал Кацата разделить с ним дорогу и еще меньше рассчитывал на его присутствие. Но с самого первого соединившего их оборота фир Кацат всегда оказывался рядом. Ровно тогда, когда это было нужней всего. Раэхнаарр ждал почти сотню оборотов, прежде чем доска перевернулась. Разве мог он упустить хоть один осколок мозаики? Разжать хватку даже на такт?

— Пустошь кончается на юге, — глаза северян видели почти так же далеко, как они чувствовали, пусть их мир и был лишен режущих глаза разноцветных всполохов. Но на что еще было полагаться в мертвых землях?

— Идем туда.

Шаги не поднимали пыли: небесная вода крепко прибила ее к жесткой траве и каменистой земле. Они шли — а пустошь оставалась неподвижна. Не дрожала отголосками смещающихся каверн, не расплескивалась брошенными кем-то теневыми ловушками, не искрила миражами, и даже вечная, как такты сосредоточия, пульсация не нарушала ее покоя. Земли Исайн’Чол всегда пели тысячью голосов. Они рождались, замирали, растворялись и рождались снова бессчетные такты раз.