Книга Знамя – единственному, страница 62 – Роудж

Месяц Ато, 529 г.п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля, руины Хэшфэля)

Нить натянулась.Фейрадхаан еще чувствовала ее, но эхо мертвых земель было настолько тихим, что биение энергий растворялось в нем раньше, чем глаза теряли его источник. Фейрадхаан ждала, не обращая внимания на сгустившуюся тень, редкую черную взвесь, вьющуюся между белых колонн. Шангард предпочитали прятать свои мухоловки под землю, Вельд же предпочитал воздух и нити.Нить завибрировала, распуская пучки импульсов, и Фейрадхаан подняла голову.

— Северный проход, через десять тактов.

Рихшиз не шевельнулся, но стянувшее пространство с северной стороны взвесь истончилась и втянулась в камни, раскрывая безопасный проем. Нить свернулась вокруг кольцами зелени.Паутинки шевельнулись, стремясь навстречу, впиться в серо-зеленую густоту, раствориться в ней, наполняясь скрипящим на зубах шелестом, но их движение так и не стало реальностью, глухим импульсом растворившись в глубине. Вокруг уже танцевали быстрые переливы мозаик, и к ним не нужно было ни просить, ни тянуться, лишь не позволять потоку захлестнуть с головой.

— Что вы нашли? — Рихшиз отпустил нити, и они опять затянули проход. Одним тягучим шагом он приблизился, всматриваясь в неловко копошащееся существо, которое Раэхнаарр подтолкнул почти к коленям Фейрадхаан. Серо-зеленая цепь сковывала его, удерживая в неподвижности. Но Фейрадхаан не думала, что в ней есть необходимость: существо пахло страхом так остро и ярко, что затмевало даже запах мертвых земель. Она потянулась вперед, ловя взгляд существа, обхватывая его острыми коготками паутинок, как делала это с дикими ящерками, прячущимися между песчаных барханов. Существо ударило по ушам громким раздражающим звуком, попыталось отпрянуть, запах страха стал почти нестерпимым, а потом оно вдруг обмякло. Фейрадхаан замерла, прислушиваясь, но тусклая кровь еще билась в венах, отмеривая такты один за другим. Паутинки скользнули вперед, ловя разрозненные образы чужого сознания.

— Оно разумно, — тихо сказала она и тут же взвилась паутинками, гася окружившую ее свору нетерпеливых вспышек. — Оно боится. Очень боится. Сильнее, чем застигнутая у гнезда песчанка.

Ее имя еще не сменилось дважды, когда она ловила юрких змей в песках над Застывшим Сердцем, но запах страха в первый раз она ощутила тогда. Маленькая песчанка чуяла, что ей не сбежать из хватки хищника. Она не бежала и не защищалась: висела, обмякнув всем тельцем, будто надеялась, что мертвая добыча не вызовет интереса. Песчанка могла обмануть больших ящеров и крупных змей, водящихся в песках, но не ту, кто чуял пульс жизни лучше, чем видел собственные ладони.

— Боится нас и боится того, что было. Оно видело, как мир рухнул.

Паутинки бежали вперед, вертели клочки чужой памяти, слишком тусклые, полные ярких вспышек и непривычной тишины. Странное существо не знало, как пахнет мир вокруг него. Не пробовало на вкус, не чувствовало пульсацией в венах. Его мир составлял цвет, так много цвета, что Фейрадхаан не знала имен для терзающих глаза вспышек. Оно слышало, но так мало, что мир звучал шепотом и беззвучной рябью отражений. Оно не почувствовало, как мир разорвался на части и закричал, истекающий кровью энергий, но видело, как раскалывалась земля, а Фаэн падала за горизонт, как привычный пейзаж сменился бескрайней сухой пустошью.