Книга Знамя – единственному, страница 58 – Роудж

— Сейчас! — Денхерим на такт опередил обрушившийся на них шелест. Ящеры сорвались с места под холодный дробный перестук небесной воды, оставлявшей на шкурах темные разводы. О’даэ рассказывал о ней, но это звучало слишком странно, чтобы верить даже манш’рин.Капли сливались в потоки, пропитывали тяжелую ткань плаща и звонко ударялись о темный металл доспеха, оседали на коже чуждыми и странными касаниями. Или застывали, пойманные зелеными искрами у самой границы пляшущих теней.

Пустошь кончилась внезапно, будто рассеченная мозаикой Денхерима. Лапы ящеров увязли в вязкой, пропитанной влагой почве, из которой выбеленными остовами поднимались обломки колонн, камней и полуразрушенных арок. Тени лишь на такт опередили рванувшие вперед паутинки и на такт же запоздали с откликом. Пусто.

Под каменным сводом арки шум небесной воды едва касался слуха. Ворчащие ящеры опустились на землю, пряча под толстыми складками век уставшие от яркого света глаза. Они то и дело тревожно вскидывали головы, принюхивались и успокаивались от мимолетного касания паутинок.

— Что это? — Кэль рассматривал скованную зеленой искрой каплю.

— Небесная вода. О’даэ говорил о ней, — Рихшиз приблизился, остановившись на очерченной каплями границе. — Она не опасна.

— Мертвая вода, мертвая земля, мертвые камни. — Капли падали на оплетенную паутинками узкую ладонь, лишенную защиты перчаток. Рихшиз не ощутил ее приближение. Даже тени остались недвижны.— О чем еще ты молчишь?

— Или мы не идем одной дорогой? — зелень придвинулась, заплясала, расходясь потоками и закручиваясь петлями, в которых таяла окружающая их белизна камня и все отчетливее проступала зеркальная чернота башни покинутой ими граничной башни. Достаточно шага.

Тень свернулась кольцами. Сдавила, прорастая сквозь плоть вечно омываемыми приливами камнями и шипящими брызгами, тающими у горизонта миражами и острыми скалами Шуама. Что может выбрать кровь, пока звучит воля манш’рин?

— О’даэ сказал лишь, что видел за башнями небесную воду и мертвую землю. Слишком мало для Вельд, но о’даэ не может идти дальше. — Кровь Вельда не звучала так громко до этого дня, и никогда Туманное Сердце не пело ей в унисон. Ни один манш’рин не будет спорить с Источником.

— И слишком мало для Кэль, — контуры башни расстаяли, обнажая белый камень и поднимающуюся спиралями серо-зеленую пыль, на мгновение застывшую сверкающим лезвием и разлетевшуюся тысячей осколков, пронзающих пустоту. — Рей’аах’аан’на’ар’рэ.

— Р’рих’эш’эшиэс’сэа, — он ответил стекающей по прибрежным камням пеной и брызгами с тающими за горизонтом миражами.

— Ка’у'цин’ан’с'тэ Дьенэх’э’ри’им’мэ, — белая мозаика взлетела остриями копий, развевающимися над простором знаменами и растворилась в черноте пылающих звездами зеркал.

— Фейах’раад’ха’арн, — последнее имя вплелось медленно меркнущим сиянием — следом пронзившего бездну луча. Рихшиз ждал, какое же Сердце прозвучит вслед за ним, но имя осталось просто именем — эхом и отражением, отделенным лишь тактом от прозвучавшего первым. Фейрадхаан безмятежно ловила ладонью небесную воду, а зеленые искры плясали вокруг нее, путались в пальцах и оплетали браслетами запястья; паутинки проходили сквозь них, дразнили и скатывались, как небрежно стряхнутые на землю капли.