Книга Знамя – единственному, страница 48 – Роудж

Песчинки дрогнули и сменили ритм, неся холодно-колкий аромат крови, с едва ощутимым пряно-стеклянным привкусом. С лица Лиадары осыпалась скрывающая его маска, и она жадно втянула воздух, отметая пропахшие угасанием ароматы Фла. Призрачные паутинки со стеклянным отблеском кружились совсем рядом, вились и расцветали сквозь густую зеркальную черноту, насквозь пропахшую тяжелой гнилью и разложением. Буря стихла. Песчинки собирались одна к другой, тянулись зубьями и лезвиями, следовали извивами переходов и травяным шелестом за дразнящим обоняние запахом. Лиадара не чувствовала его так много оборотов, что он почти стерся из ее памяти. А сейчас возник снова. Поэтому ли Индигарда заговорила о Леодасе? Но она не знала. Никто не мог знать оставшегося между Застывшим Источником и Облачным Фортом. Индигарда думала о Раугаяне и Леодасе. Но Застывшее Сердце никогда не билось только в руках Леодаса. Их было двое, единых в общей кипящей крови, и стеклянные лепестки прорастали сквозь них, как обороты назад цвели для Форгасра и Кестхан.

Лиадара заставила песчинки отхлынуть, собрала их тяжелой зернистой броней и шелестящим шлейфом плаща. Евгэр сочли, что им не нужны советы, чтобы распоряжаться кровью, и кровь Евгэр больше не способна дать их Сердцу манш’рин. Эшсарская двуглавая змея отделалась зияющей раной и словом Лиадары. Застывший Источник и краем не коснется крови, оплаченной жизнью Леодаса, и тогда кровь будет жить. Так обещал Облачный Форт.

Песчинки сплелись коконом, оставив на поверхности яростный шепот, вечно алкающий крови и бурь. В его сердце стеклянными кристаллами вспыхивали и гасли мысли, тут же растворяясь в песчаном шелесте. Лиадара не знала, о чем думал Коадай, решившись обрушить Зеркальный Источник, но если Облачный Форт говорит голосом Стражей Крови — от крови Денхерим ему придется отступить, пока участь Евгэр не стала участью Кэль. Коадай слишком давно ходил по грани гнева Стражей Крови.

Месяц Кшар, 529 г. п. Коадая, порт Эшс

Туннельного пути между Фла и Эшсом не существовало и в лучшие времена. Можно было пройти туннелем через Тсоруд и Димо, но этот путь отклонялся слишком далеко на восток, а Лиадара предпочитала пески и пустоши давящей тяжести подземья. Ездовой ящер ускорился, чувствуя раскаленное дыхание песков, более привычное ему, чем травяной шелест пустоши. Тяжелый повод был небрежно намотан на переднюю луку седла, и ящер ощущал достаточно свободы для охоты на потревоженную песчаную живность. Гибкое тело ловко переползало с бархана на бархан, не тревожа наездника. Лиадара одну за другой вставляла в приемник наруча гибкие светло-серые пластинки, и они окрашивались узорами, превращая неясный шепот ее крови в четкие образы.

Вокруг холодного, втягивающего в себя весь жар пустыни, камня шелест песка сменился волнующимся разнотравьем.Лиадара еще раз коснулась пластинки, ловя смутный образ заносимых песком трав, и покачала головой: Застывшему Сердцу не было смысла тянуться так далеко на север ради одной Черной Башни. Они больше не держали Завесу. Другая пластинка откликнулась мерным песчаным шелестом вместо вздымающейся в небеса бури. Димо, самый большой из пустынных гарнизонов, выдержал бурю. А Воющей Башне не повезло.Под пальцами Лиадары истончался образ высокой изломанной башни. Между Димо и Фэльч не осталось ничего, кроме песка. Пластинка хрупнула, просыпаясь сквозь пальцы серой пылью. Сквозь нее проступал далекий стеклянный перезвон, дробящийся голосами, но Лиадара отбросила его, не желая слушать недовольный шепот островов, ставших прибежищем Застывшего Сердца вместо привычных песков. Эйтеа Эшсар любили уединение, но не им спорить с волей Сердца.