Книга Случайные. Я тебя найду, глупая, страница 25 – Елена Архипова

уйти от лобового столкновения дернула руль, нога сама вдавила тормоз, но

было поздно.

Удар пришелся сбоку. С левой стороны. С его стороны.

Страшный, ломающий, железный рёв, от которого заложило уши. Мир перевернулся —

или это машина перевернулась?

Цербер почувствовал, как его швырнуло вбок, потом вверх, потом куда-то вниз, и

что-то твердое, острое врезалось в грудь, в плечо, в голову, в позвоночник.

Боль пришла не сразу. Сначала была пустота. Тишина. И только потом — взрыв.

Нет, не взрыв. Подушка безопасности. Она выстрелила ему в лицо, обожгла щёки, и

в тот же миг всё тело пронзило такой болью, что он даже закричать не смог.

Только открыл рот — и вдохнул пыль, осколки стекла и запах бензина.

— А-а-а… — выдохнул он сипло. — А-али-ина…

Он попытался пошевелиться и понял, что не чувствует ног. Вообще. Ни левой, ни

правой. Как будто их отрезали.

— Алина, — повторил он громче, но голос прозвучал чужим, сиплым и не факт, что

получилось это у него громко.

Он опустил глаза. Ноги были на месте. Просто их зажало чем-то — рулевой

колонкой, панелью, Цербер не разобрал. Везде была кровь. Его кровь. Она

текла по лицу, заливала глаза, капала на белоснежную рубашку.

“Лилии, — вдруг подумал он. — Лилии на заднем сиденье. Целые?”

Повернуть голову он не смог. Шея не слушалась, и каждое движение отдавалось

тупой, пульсирующей болью где-то глубоко внутри черепа.

Вокруг раздавались голоса, кто-то кричал:

— Вызывайте скорую!

Кто-то громко матерился, потом рядом спросили:

— Мужик, жив?

Какая-то женщина плакала рядом и бесконечно спрашивала:

— Господи, он живой? Живой ведь?

Цербер хотел ответить, что да, живой, что он всегда живучий был, но язык не

слушался. Вместо слов из горла вырывался только хрип, влажный, булькающий,

со вкусом железа на языке.

А потом боль ушла.

Всё поплыло, затянулось серым туманом, и Цербер понял, что проваливается

куда-то в вязкую темноту.

Нельзя было терять сознание. Он это знал по своему прошлому опыту. Он пытался

зацепиться за реальность, удержаться, но в этот раз темнота была сильнее

его.

Последнее, что он услышал перед тем, как сознание погасло окончательно, — вой

сирены. Где-то далеко, как будто на другом конце света.

А последнее, что он увидел, и он сам не мог понять, как это у него получилось,

— это белое пятно на заднем сиденье. Лилии. Они лежали, перевёрнутые,

залитые кровью.

— Хорошо, что не сломались, — мелькнуло в ускользающем сознании. — Алина… —

прошептали его губы без звука.

И тьма сомкнулась.

Он не видел и не знал, как матерясь, его вырезали из собственной машины

спасатели; как, хватаясь за голову, бегал вокруг его покореженного джипа

водитель той самой фуры; как медики, уложив его на носилки, ставили

капельницу, и как потом, врубив сирену, гнали в больницу через полгорода.

Цербер очнулся только через трое суток.

Реанимация. Белый потолок. Трубка в горле, провода, капельницы. Рядом пищало

что-то монотонно и мерзко, долбившись даже не в череп, а в мозг.

Он попытался вдохнуть сам — не получилось. Аппарат дышал за него. Тогда он

закрыл глаза и решил, что это сон. Просто кошмар, который скоро закончится.

Опять где-то далеко суетились врачи, кажется ругался с кем-то Бычара. Но это

было неточно. Это ведь сон, откуда в нем взяться врачам и Бычаре?