Онлайн книга «Последняя спичка»
|
Я прочел ее электронные письма. Я настроил геолокацию по номеру ее телефона. Она вспоминает, с какими словами несколько лет назад Алина отдала ей красное платье. То самое, в котором Зоэ пришла в парижский бар на первое свидание с Габриэлем. «Возьми его, я его надевала всего лишь раз. Жан-Батист считает его слишком облегающим». По какому праву Жан-Батист роется в ее телефоне? По какому праву отслеживает ее телефон по геолокации? По какому праву решает, как ей одеваться? Да кем он себя возомнил? Полицией нравов? Ублюдок. Жестокость, с какой она мысленно отвесила ему это оскорбление, удивляет ее саму. Зоэ никогда толком не понимала, что ненавидит Жан-Батиста. Она ненавидит его идиотские шуточки, унижающие ее сестру, которыми он смешит окружающих; она ненавидит его гадкие намеки на недостаточную образованность своей жены или на то, что работа Алины, в отличие от его, совершенно бесполезна; она ненавидит, когда он принимает вид побитой собаки, если ей вдруг удается убедить Алину выбраться на часок посидеть за чашкой кофе. Она ненавидит в нем все. Она ненавидит его. Зоэ закрывает глаза. Частицы мозаики начинают складываться. Она вспоминает о той стене, которой от нее отгородилась Алина. Вспоминает, что свитера Алина носит даже летом, а солнцезащитные очки — даже зимой, она вспоминает о ребре Алины, якобы сломанном при падении с лестницы, вспоминает о толстом слое тонального крема на идеальной коже сестры, вспоминает, как Алина отшатнулась, когда она хотела ее обнять, придя к ним на барбекю. Тогда это сильно обидело ее, но теперь она уверена, что сестра отпрянула из-за боли. В двадцать пять градусов тепла на Алине было платье с длинными рукавами и шарфик. Внезапно Зоэ поняла: под шелком и кашемиром сестра прячет синяки, раны и унижения. За отмененными обедами, за пропущенными звонками, за колючей проволокой, которую Алина натянула между собой и Зоэ, кроются страдания и одиночество, а вовсе не безразличие. Зоэ по-прежнему сидит в машине перед своим домом, ее руки лежат на руле. Потом она берет телефон и дрожащими пальцами набирает номер Алины один раз, второй, третий. Что она натворила! Как она могла быть настолько глупой, чтобы мужа-тирана своей сестры убедить в мысли об измене жены?! Наконец трубку берут. — Алина? Алина, это ты? — …Это Сикстина. — Привет, крошка, можешь передать телефон маме? Это очень важно. — … — Сикстина? Ты меня слышишь? Ты… — Тетя Зоэ, тебе надо… я… — Не плачь, моя дорогая, что такое? Что случилось? Где Алина? — Я не знаю… я не знаю, что делать… Голос племянницы в трубке — прерываемый тихими рыданиями шепот. Испуганный шепот маленькой девочки. Маленькой девочки, брошенной родителями, правосудием, обществом. Зоэ унимает дрожь в своем голосе, ее внутренний мир рушится, обращаясь в прах, но ей нельзя показывать свою слабость. Она взрослая. А взрослые для того и существуют, чтобы защищать детей, ведь так? — Скажи мне, дорогая, что случилось. — П-папа… папа с ума сошел… Мама расшиблась… я… Ответить Зоэ не успела. Связь прервалась. Но она догадывается, что сейчас происходит поблизости, по другую сторону леса. Она не раздумывает ни секунды. Алина — ее сестра. Зоэ выскакивает из машины, бежит в дом к письменному столу Габриэля, вынимает из выдвижного ящика ключ от зеленого шкафа, открывает его, достает охотничье ружье. В спешке она опрокидывает коробку с патронами, хватает их, сколько поместилось в горсть, и сует в карман пальто. Дрожи в ее руках нет. Взгляд неподвижен, зубы стиснуты — она не раздумывает, она максимально собрана. Зоэ возвращается к машине, кладет оружие на заднее сиденье между спящим ребенком и сумкой с подгузниками, и мигом трогается с места. |