Книга Последняя спичка, страница 66 – Мари Варей

Она выглядит встревоженной, то и дело поправляет выбивающиеся из прически пряди. Я чувствую, что статьи — в основном это были рассказы женщин, переживших то же, что она, — ее очень взволновали.

— Продолжайте, — спокойным тоном говорю я. — О чем еще вы подумали?

Пациентка нервно теребит свои кольца.

— Читая эти свидетельства, пусть даже я по-прежнему видела себя определенным… исключением… я… я все же зачастую узнавала себя. Думаю… думаю, мне очень давно стоило обозначить ему четкие границы, но теперь слишком поздно, теперь уже не смогу, и я чувствую себя… загнанной в угол.

Загнанной в угол. О своих ощущениях она говорит впервые. Раньше речь шла только о любви, о свободном выборе, а тут неожиданно, проведя параллель между своей ситуацией и ситуациями других женщин, которые смогли из них выбраться, она почувствовала себя загнанной в угол.

— Никогда не поздно положить конец тому, что делает нас несчастными. Расстаться с партнером очень непросто, сейчас это даже может казаться невыполнимым, но это возможно.

Молчит, но, в отличие от наших первых встреч, когда одно лишь мое упоминание о необходимости расстаться встречало с ее стороны яростное сопротивление, она воспринимает мои слова спокойно. Тогда я решаюсь продолжить:

— А если не после первой же пощечины, то когда, по-вашему, лучше уйти?

Как в большинстве случаев, когда ей надо успокоиться, она машинально почесывает себе ладонь. Колеблется.

— Я бы сказала… непросто все это… На столькие мелочи я закрывала глаза… Например, на то, как я однажды отказалась прийти на день рождения подруги, сославшись на ангину, а на самом деле не пошла из-за него: моя подруга ему не нравилась, и он упрекал меня, что я слишком часто вижусь с ней. Когда мы начинаем лгать близким или умалчивать о каких-нибудь событиях, думаю, это сигнал о существовании проблемы. На самом деле мы лжем, стыдясь признать правду. Но ведь мы не должны стыдиться того, с чем соглашаемся из любви. А если нам приходится лгать, то значит, соглашаясь с этим чем-то из любви, мы, вероятно, совершаем ошибку.

В очередной раз я восхищаюсь ее способностью анализировать события и понимать (это в ее-то состоянии), как работает психика. Возможно, именно потому, что она все это понимает, у нее и складывается иллюзия, будто она держит ситуацию под контролем.

Она задумчиво продолжает:

— Знаете, а ведь девушек не учат оберегать личную свободу. Напротив, нас учат прикладывать всевозможные усилия, лишь бы сохранить семью, мол, долговечность пары показывает, насколько крепки отношения в ней. Вот мы и прикладываем усилия, терпим недостатки ближнего, какими бы серьезными они ни были, поскольку нам внушили, что жертвовать собой ради любви и детей, во имя идеальной сплоченной семьи — это прекрасно. Я выросла в католической семье, где прощение всегда преподносилось как высшее благо для человека. Сильные, добрые люди умеют прощать. Первая пощечина… Ее ты получаешь, когда прощаешь слишком многое, а прощая слишком многое, ты позволяешь этому повториться, позволяешь сделать с тобой что-то еще более страшное. Ты разрешаешь… плохо с собой обращаться.

Она переводит дыхание и, похоже, удивляется, что все эти слова могли слететь с ее уст. Будто мысли возникали у нее по мере того, как она их проговаривала вслух. Я улыбаюсь ей, она явно много размышляла в последнее время, так что мы значительно продвинулись вперед. Я прошу ее рассказать подробнее о тех «мелочах», которые она считала предвестниками жестокого обращения с ней. Она задумывается, тонкие пальцы барабанят по подлокотнику. Умная, активная, любознательная и предприимчивая — никто из ее окружения, кроме того друга, отправившего ее сюда, и подумать не мог, что такая женщина, как она, может оказаться в подобной ситуации. Она рассказывает мне о небольших, почти незаметных, ограничениях ее свободы, которые она мало-помалу приняла. Теперь она осознает, что он наказывал ее всякий раз, когда был недоволен ее поведением. После ссоры он мог дуться и не разговаривать с ней по несколько дней… Он упрекал ее за работу по выходным, даже сменил пароль от вайфая и отказывался ей его назвать, критиковал ее наряды, пока она не сдавалась и не шла переодеваться, прятал ключи от машины или от дома — не хотел, чтобы она встречалась с друзьями… Понятное дело, если сложить все это вместе, мурашки начинают бегать по коже. Но когда речь идет об отдельных его выходках, которые случаются не подряд, а перемежаются примирениями и громкими заверениями в любви, то их можно и не заметить. Она привыкла к ним и не задумывалась, что каждый раз, когда прощала, она расширяла границы дозволенного на несколько миллиметров. Вот только однажды эти границы рушатся вовсе, и пути назад больше нет. Первая пощечина, в сущности, стала не чем иным, как логичным продолжением психологического насилия, которому она подвергалась раньше. Теперь она отлично это понимала и снова ругала себя за то, что не сумела себя защитить.