Книга Ловя отражение Луны, страница 76 – Гвендолин Доу

Воспоминания о том, что он наговорил под влиянием иллюзии, заслонили собой почти позабытое чувство покоя, и Мо Ян яростно потер лицо. Конечно, можно списать все на влияние духа, да и сам Гу Минь наверняка был не совсем с чистым разумом. И все-таки как можно было так легко потерять лицо? Мо Ян почти справился со своим горем. В бегах, конечно же, мысли о маленьком шиди почти не посещали его. Когда проклятый Люсин огласил его незавидную судьбу, Гу Минь постепенно отдалился от него и со временем перепрыгнул алые врата, став драконом. То, что далеко внизу он оставил раздавленного камнями шисюна, его не волновало.

Со временем Мо Ян тоже позабыл об их былой дружбе. Переродившись, он как мог держался от неоперившегося героя подальше, да вот только тому было все равно. Даже если совесть Гу Миня чиста и его незаслуженно оклеветали, раны, которые будущий небожитель нанес Мо Яну в их смертельной схватке, болели по-настоящему.

В своих тревожных думах он не заметил, как провалился в легкую дрему. Словно нырнул в утренний туман. Веки его опустились, а маленький Хэйшан затих, давно уснув.

Мо Яна разбудили утром. При большом свете ученики смогли лучше осмотреть волчонка и поняли, что тот хромает на одну лапу. Как бы то ни было, Хэйшана оставили с остатками вяленого сухого мяса в запертых покоях, пока юноши были вынуждены присутствовать на завтраке.

Мысленно Мо Ян постоянно бегал и проверял, как там волчонок. В прошлой жизни ему удалось избежать присутствия на церемониях за счет того, что он притворился страшно заболевшим. Естественно, в этот раз у неудачника Мо ничего не получилось.

Впрочем, зрелище, как Гу Минь неумело пытается спрятать яйцо в рукаве, того определенно стоило. За завтраком господа выглядели напряженно: старики молча ели овощи и не вели бесед, единственный сын переглядывался с отцом, чиновником Дай. Только хозяйка Ло Хуалу беспокойно напоминала слугам, что надо положить гостям побольше кушаний.

Как выяснилось, Бай Шанцюэ ничего не подозревал о настоящей ситуации в семье Дай. Его сердце было ограненным нефритом ^[91], и только даосская выдержка позволяла ему не наброситься на собравшееся семейство с упреками. Мо Ян подумал, что все-таки положение Мэйшань не настолько плохое, чтобы их совесть можно было купить ляном. Малышу Хуэй Сяну может повезти гораздо больше, чем паршивой собаке Мо.

Ситуация господ Дай была несчастливой. С одной стороны, уже всей деревне было известно, что у них планируется ритуал изгнания духов и это благоприятно скажется на скорой свадьбе наследника. С другой стороны, они безмерно провинились перед Небесами, и теперь только и оставалось, что опуститься на колени и молить о прощении.

Старый глава семейства, белобородый старик Дай Цзетао, который недавно принял Гуй Ли за прелестницу-заклинательницу, трясся от еле сдерживаемого гнева:

— Уважаемый даочжан, как это понимать? Вы хотите опозорить нас на всю Поднебесную своим отказом? Как нам смотреть в глаза семье невесты?

Бай Шанцюэ скрестил руки на груди и раздраженно постукивал пальцем по плечу.

— Это единственное, что волнует господ? – Он бы сказал что-то еще, но заметным усилием сдержал себя.

Вмешался Дай Таоли. Он выглядел намного лучше – боли в ногах, видимо, перестали его беспокоить. С утра он был одет в чиновничьи одежды и носил знак отличия, выданный ему лично в столице. Конечно, любой простолюдин немедленно учел бы этот намек и вел бы себя скромно. Но демонстрировать свое звание перед медитирующими в горах даосами, поднимающимися по лестнице к бессмертию? Что значит ваше звание в грезах, именуемых скоротечным бытием?