Книга Ловя отражение Луны, страница 50 – Гвендолин Доу

Бай Шанцюэ еле заметно скривил губы и легким жестом призвал фучэнь ^[60], который ручным зверем лег на плечо. Одно появление даосского оружия заставило нечисть замедлиться, а присутствие яньской ци одновременно усиливало их голод и заставляло в какой-то мере робеть.

Один из мертвецов – тот, который успел поцарапать Мо Яну сапог, – бросился вперед и был отброшен в сторону взмахом фучэня, словно пощечиной.

— С неупокоенной нежитью вам пока не доводилось разбираться, поэтому будет небольшой урок, – сказал учитель. – Мо Ян, Гу Минь, удержите их на месте, а я подготовлю сдерживающие печати.

С этими словами он отряхнул фучэнь и повернулся к Гуй Ли, который уже подсуетился и протянул несколько небольших желтых листиков. Дальше уже Мо Яну пришлось снова касаться неупокоенного, пусть даже и через подошву сапог – отвратительно!

Гу Минь с его золотым ядром без лишней заминки пригвоздил мертвеца к земле.

— Видимо, это были разбойники, – сказал он, свысока смотря на разевающую черный рот нежить, – такие обычно умирают на дорогах от рук более сильных негодяев. Еще и без ног остались.

Слышишь, умник, ты бы попробовал хотя бы притвориться, что тебе семнадцать и ты в жизни мертвецов не видел! – мысленно возмутился Мо Ян. Его мертвец как-то умудрился повернуть голову и вцепиться своими гнилыми зубами в носок сапога. Больно!

— Скорее всего, – сказал Бай Шанцюэ, который уже закончил рисовать печати концентрированной ци на бумаге и отправил ту на лбы мертвецов, – оставим их у дороги так, а в деревне я обращусь в храм, чтобы этим занялись местные. Запомните: прошли времена безграничной щедрости, а за несогласованные с главой уезда ритуалы захоронений могут еще и дополнительный лян взыскать.

Как только печать коснулась лба одного из мертвецов, тот замер, подобно вытесанному из камня уродливому изваянию. Такая же участь постигла и другого – Мо Ян только успел вырвать сапог из чужой пасти. Ох, негодяй и после смерти останется негодяем: столько шума, а оказался слабым восставшим трупом!

Подобные высказывания учителя всегда повергали Мо Яна в уныние. Конечно, тот юнец, каким он когда-то был, занимался самосовершенствованием из чистого и искреннего желания стать добродетельным даосом. Но времена бесстрашных заклинателей, которые помогают каждому нуждающемуся, встретившемуся на пути, и правда подошли к концу. Одни винили в потерянных традициях иноземное влияние на Сына Неба ^[61], другие критиковали неповоротливый, разъевшийся до невероятных размеров государственный уклад, который так и норовил подмять под себя любое самовольство.

— Мо Ян, подойди. Я должен убедиться, что они не успели тебе навредить, – подозвал ученика Бай Шанцюэ, снова взявшись за фучэнь. Гуй Ли смотрелся забавно рядом с ним – подобно второй паре рук.

Мо Ян сошел с тела мертвеца и подошел к учителю. Выдержал на себе пару касаний конского волоса.

— Я в порядке, – пробормотал он.

— И славно. Оставим этих несчастных у дороги и отправимся дальше. Если не поспешим, прибудем лишь ко второй страже ^[62], – наставительно произнес Бай Шанцюэ и слабо улыбнулся через усы.

Они и правда прибыли поздно, почти к концу первой стражи. Само поселение оказалось очаровательным пристанищем для путников: окруженное рощей тутовых деревьев и нисходящее к водному источнику. Можно было считать этот уезд, находящийся в двух-трех днях пути от столицы, благоприятным местом для чиновничьей усадьбы. А усадьба стоила того, чтобы выкупить ее. Построенная в лучших ханьских традициях, она состояла из четырех построек и изящных переходов между ними, формирующих четырехугольник.