Книга Равновесие Парето, страница 85 – Денис Бурмистров

Но я сидел и слушал, не имея пока сил сбросить нахлынувшее оцепенение.

— Город мне сказал, что болен, — продолжил, не дождавшись ответа, старик. — Сказал, что сходит с ума и скоро умрет. По улицам уже ходят Черный и Белый, они всегда приходят перед последней чертой. К тому времени я уже и так знал, что вокруг творится нечто странное. Сначала стали пропадать люди, потом стал меняться сам город. Теперь же… Да вы и сами видите, что происходит.

Он ткнул рукой в сторону окна. Я машинально проследил за его жестом, ожидая увидеть за бегущими по стеклу струями дождя нечто ужасное, происходящее в этот самый миг.

За окном, кроме ливня, ничего не было.

— Подождите, Ян, — я щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить отчество старика, но понял, что не знаю его. — Вы действительно хотите сказать, что к вам приходил кто-то, представившийся городом Славинском? И вы разговаривали с ним?

— Нет, я не это хочу сказать, — отрицательно замотал головой Юдин. — Вы не понимаете. Каждый населенный пункт имеет свою душу. Вы не будете этого отрицать?

Я устало вздохнул, неопределенно пождал плечами.

— Уважаемый Ян, я лишь хотел узнать про Дениса…

— Послушайте, прошу вас! — в голосе старика послышались молящие нотки. Господи, да ему выговориться просто надо? — Послушайте, я не сумасшедший. Если бы вы знали что знаю я, если бы вы прожили в этом городе столько, сколько живу здесь я, вы бы поняли, о чем идет речь. Все сказанное мной — это не бред, не галлюцинация. Это. Все. Действительно. Происходит.

Каждое слово сопровождал удар посохом об пол, будто сами слова падали тяжелыми скрижалями.

— Мне 63 года, я доктор технических наук, атеист. И я готов подписаться под каждым своим словом, молодой человек.

Возможно, именно обращение «молодой человек», которое въелось на уровне сигнальных систем еще со времен института, а может именно то, что Ян произнес это очень уверенным тоном, но я не смог просто встать и уйти. Что ж, дослушаю до логического конца, но потом все же распрощаюсь.

— Это существо, если вас коробит имя Город, — едко заметил старик, продолжив рассказ. — Сидело в моем кабинете, в соседнем крыле здания. И мы, повторюсь, имели с ним продолжительную беседу, которая не оставила места сомнениям. Все, о чем шла речь — правда.

Ян отстранился от меня, его голову накрыла тень. В бледном уличном свете, струящемся из окна, я мог различить лишь белые кисти рук и вырезанные на посохе символы.

— У каждого города есть своя душа. Как есть характер, атмосфера и климат. Не берусь судить, как где, но у Славинска такой душой был человек. Или, что скорее, душа имела форму человека. Обычный житель, который проходит мимо. Который сидит на скамейке в парке, который кормит уток у запруды, который что-то рассматривает в витрине магазина. Тот, кого видишь каждый день. Видишь и не замечаешь.

Ян прервался, сделал паузу. Я терпеливо молчал. Тогда он продолжил, вещая из темноты.

— Все жители города — это мысли города. Как у человека, их десятки, сотни, тысячи. Чем больше город, тем больше мыслей, тем больше забот. Чем меньше город, тем мысли проще, приземленнее, определеннее. Люди, как и мысли, приходят в город и уходят, что-то привозят новое, увозят с собой знания и воспоминания. Это как постоянные процессы в человеческом мозгу, нескончаемый поток сознания и информации. И в этом потоке, где-то там, внутри, живет душа. Ибо нет души без мыслей. Нет города без жителей.