Книга Панцири, страница 54 – Денис Бурмистров

— Надобно жениться, Дрю, – вкрадчиво говорил отец. – Время пришло.

— Женись на моей дочери, солдат! Это приказ!

В общем, под пару бутылочек янтарного беседа получилась теплой и доверительной. И к исходу вечера я уже был готов тут же просить у господина Караско руки его дочери.

Ведь действительно, чего я гарцую, будто жеребец на выпасе? Предложение действительно хорошее, устраивающее абсолютно всех. Женюсь, не убудет от меня. Побуду хворым рыцарем, а там, глядишь, нога заживет, смогу в армию вернуться.

Или можно не возвращаться. Что я там, ей богу, забыл? Может, прав отец – я слишком заигрался в солдатики? Пора взрослеть? Здесь – хозяйство, молодая жена, в перспективе – дети. А там? Грязь, кровь и дураки?

Как видишь, мой дорогой читатель, я сдаюсь под грузом весомых аргументов. Мне сложно подавлять здравые рассуждения одними лишь чувственными порывами, я понимаю насколько они не сопоставимы. В какой момент приходит понимание, что в жизни что-то не так? В какой момент ты вылезаешь из своего панциря и идешь в ту сторону, в которую еще не ходил?

Вот написал слово «панцирь» и снова засомневался. Но уже так, слегка, остаточно.

Всё же я взял время подумать. Попросил не счесть это оскорбление, а, скорее, необходимостью примирения с самим собой.

Отец и шевалье отнеслись с пониманием, хотя по ним было видно, что ждать они устали еще вчера. Я их не виню. В конце концов, они четко понимают чего хотят.

В отличие от меня.

Сегодня над Маэвенто солнечная погода. А два дня назад я стал семейным человеком.

«Неожиданно! Скоропостижно!» – скажете вы. «Почему нет?», – отвечу я.

Как вы помните, я взял время на раздумье. Я действительно хотел еще раз взвесить все «за» и «против», самому себе доказать правильность выбранного решения. И, чего уж греха таить, взять паузу во внезапно меняющейся жизни.

Но в один из дней ко мне пришла Леонора, серьезная и напряженная. Потребовала приватной беседы, и с ходу спросила, чем заслужила к себе такое отношение, что, будто вещь на витрине, вынуждена ожидать, когда некто господин Ормандо соблаговолит решить покупать ее или нет? Сказала, что она не помидор, и не портовая девка, что у нее есть гордость, которой она поступаться не намерена.

Право слово, я опешил. Я и подумать не мог, насколько все это задевает Леонору. Хотя, конечно, мог бы догадаться. Старшая дочь в семье, но последняя на выданье – не самый привлекательный образ. К тому же, ей сколько уже? Двадцать три? Считай, без пяти лет перезрелая, потом вообще никто не посмотрит, по крайней мере, с серьезными намерениями. Тут уж точно начнешь нервничать, а если еще и соседи слухи нехорошие распускают, то вообще, хоть в петлю. Ведь каждому ясно, что раз незамужняя, то либо больная, либо дура.

Так что, мое промедление Леонору действительно обижало. Тем более, она благородная, ей милости от купеческого сына и вовсе ждать оскорбительно. Так и сказала: «Решайте, Дрю, без промедления. Не сено на рынке покупаете, тут либо душа в душу, либо лучше разойтись навсегда».

Меня не напугать напором или агрессией, я сам словно живое стенобитное орудие, однако Леонора действительно мне нравилась, и я не мог просто проигнорировать ее слова. К тому же, после общения со старшими мужами в голове всё же что-то сложилось.