Книга Демоны и сталь, страница 117 – Денис Бурмистров

Для этого мало обычного человеческого зрения, здесь нужны особые навыки, путь к которым тернист и долог. Подобному обучали в некоторых церковных орденах – к примеру, где готовили гемщиков-ювелиров, изготавливающих амулеты и обереги. Что-то подобное с помощью отваров и заговоров практиковал язычник Анук из команды Равса.

Но что делать, если нет времени для долгой подготовки? Что делать, если таких специалистов нужно много?

Ответ оказался прост и до мурашек ужасен – нужно дополнить зрение человека чужими глазами, которые смогут увидеть и «сияние» самоцветов, и «ростки» в иных мирах, и истинный цвет камней.

Нужен был человек, зараженный иной сущностью – одержимый.

При этих словах у Максимилиана по спине пробежали мурашки. Он взирал на смотрителя и боялся услышать продолжение, шепча одними губами молитвы Свету Единому.

Джайн говорил дальше, и его голос звучал спокойно и буднично.

Да, нужны были одержимые. Но не обычные, не те несчастные, пожираемые изнутри паразитами, с каждым днем все меньше напоминающие людей и потому абсолютно неуправляемые. Нет, для службы Тригмагистрату требовались арканы – те, в чьи тела вшивали духокамни с демонами внутри, и которые могли прибегать к способностям не опасаясь подвергнуться враждебному влиянию темных сущностей.

Обычно мало кто из детей Света добровольно желал превращаться в сосуд для проклятой твари, потому подобную работу в первую очередь предлагали нищим и преступникам. В исключительных случаях – легионерам из числа иноверцев.

Случай был исключительным, и Джайн стал арканом.

— Я ходил за маяки двадцать семь раз, – смотритель помешал кочергой угли в очаге. – Это очень много, почти рекорд. Наш отряд был самым удачливым, мы всегда возвращались с хорошим «уловом». Нас даже Тахон Реймарус хвалил, приказал выделить капитанские квартиры в преторианском крыле. Ох, мальчик, знал бы ты какие там термы!

Чтобы добыть самые лучшие «самоцветы» отряду приходилось уходить все дальше и дальше вглубь Лунных Пустошей. Рассказ смотрителя не отличался красочностью образов, но Максимилиан живо представлял себе брошенные замки и деревни, в которых копошилась странная чужая жизнь, невозможные узлы пространств с перекрученными небесами, толпы бродячих тварей, слепленных из плоти мертвецов. Отряд Джайна доходил даже до столицы, до мерцающих стен застрявшей между мирами Аргаты. Видели Ашу, госпожу-паучиху, видели и отвратительного Пиротея, гигантского моллюска с сотней щупалец, что перемещался, будто катящаяся отрубленная голова с прядями мокрых склизких волос.

Джайн видел много чего, но говорил о том вскользь, словно боясь потревожить кошмарные воспоминания. Ведь взамен самоцветов Пустоши забирали свою плату, и она была воистину ужасной.

За время своей службы Джайн трижды менял менторов, чей разум не вынес навязчивых голосов, постоянно звучащих в голове. Один раз отряд пришлось набирать заново – из похода вернулись лишь Джайн и полубезумный гостальер, видящий вокруг погибших товарищей. Кого-то убивали чудовища, кого-то неведомые болезни, а кто-то завершил жизнь самостоятельно, не имея больше сил сопротивляться и бороться. Пустоши никого не щадили, с каждого спрашивали сполна.

— Меня сюда тоже привел один отряд, – признался Максимилиан. – Они тоже все погибли.