Книга Демоны и сталь, страница 114 – Денис Бурмистров

Максимилиан с трудом отбросил щербатый засов, потянул дверь на себя. Отступил, выпуская наружу скособоченного мужчину, некогда, должно быть, высокого и статного, а ныне – будто переломленного пополам, раздавленного, а после склеенного небрежно и криво. В правой части груди даже сквозь плотные одежды угадывалась вмятина, словно от удара боевого молота, правая рука была заметно тоньше левой и двигалась заметно хуже. Лицо мужчины будто оплыло на сторону, сползшая бровь почти закрыла глаз, а челюсть бугрилась уродливыми шрамами. Из-за всего этого сложно было сказать о возрасте мужчины, к тому же в длинных усах хватало седых нитей, но измученные глаза, тем не менее, выглядели на удивление молодо, в них еще не угасли живые искры.

Мужчина принял из рук Максимилиана кружку, выпил содержимое залпом, дергая острым кадыком. Привалился к стене, переводя дух.

Они напоминали усталых воинов, чудом выживших после изнурительного боя. Отчасти, так оно и было, только каждый из них вел свою борьбу.

— Ты в порядке? – мужчина говорил тяжело, с трудом двигая угловатой челюстью.

Максимилиан кивнул, поправляя платок на лице.

— В порядке, господин Джайн.

— Хорошо. Тогда идем завтракать.

Мальчик подставил мужчине плечо, и они аккуратно пошагали по винтовой лестнице вниз, в столовую пристройку.

Уже три месяца Максимилиан жил при церковном маяке в заброшенном имперском бастионе. Именно его он видел убегая из Пустошей, мечтая поскорее встретить живых людей, которые помогут и защитят.

Вряд ли он когда-нибудь узнает, кем были те всадники, один из которых без лишних слов на полном скаку ударил кованым сапогом выскочившего на дорогу мальчику. От испуга ли, или злонамеренно, однако они оставили оглушенного и истекающего кровью Максимилиана умирать на обочине. Если бы не смотритель маяка, возвращающийся с охоты, на том бы история последнего из рода Авигнис и завершилась бы.

Джайн – так назвался смотритель – отнес его к себе и несколько дней ухаживал, делая примочки и компрессы. Рана оказалась серьезной, хотя Максимилиану еще повезло, что удар пришелся в лоб, а не в висок. На сапоге безымянного всадника остались клок волос, лоскут кожи и часть брови, а вздувшаяся кровоточащая шишка надолго закрыла глаз мальчика. Под повязкой до сих пор зудело и ныло, а приступы тошноты накатывали после любого резкого движения.

Больше головной боли Максимилиана беспокоил вшитый под лопатку самоцвет, что все сильнее и сильнее давал о себе знать. Ночами камень пульсировал, от него исходило тепло, будто от горчичного листа, временами превращающееся в болезненное жжение. В такие моменты сознание плыло, рассыпалось на пласты, превращая мир в разорванные куски пугающего калейдоскопа. Искажались звуки, а на границе зрения то и дело угадывалось чье-то призрачное движение.

И не было возможности отсеять игры отравленного самоцветом разума от реальности, потому что сама реальность вокруг маяка клубилась и взбрыкивала самыми пугающими деформациями.

Когда-то здесь располагался пограничный имперский форт «Жженый лист», прозванный так за грязно-рыжий цвет камня, из которого был сложен. В задачу гарнизона входила охрана крупного торгового тракта, соединяющего южную и северную части страны, сбор податей и посильная борьба с шайками грабителей и душегубов. Во время последней войны здесь был пленен один из Великих Шаманов, чья армия дала хороший бой легионам Императора. Книги, что читал Максимилиан, рассказывали о битве, в которой несколько инквизиторов героически противостояли полчищам чудовищ, что насылал на них проклятый колдун. Но в книгах не упоминалось о сотнях погибших легионерах, об обезумевшем прелате, устроившем кровавую резню в палатке «сестер утешения», об имперском генерале, что трусливо сбежал с поля боя.