Книга Фурадор, страница 85 – Денис Бурмистров

Но не это осадило Максимилиана. Посреди комнаты стояли сестрички Дилан в своих совиных масках. Только это были не маски – маски не умеют моргать. И что-то выползало из-под их балахонов, что-то незримое, но опасное.

Клубок в руке фурадора почти иссяк, и мальчик ощутил, как тварь начинает оборачиваться к нему, желая заполучить свою законную добычу.

Чья-то фигура выросла за спиной – высокая, увитая белыми лентами, что ниспадали до самого пола и придавали человеку образ бесформенного существа.

— Кто посмел? – донесся из-под лент грозный голос Белого Грокка.

Блеснул нож.

Сестры Дилан сделали шаг вперед – будто по льду скользнули.

«Клубок» горошиной подпрыгнул на ладони и исчез, нить струйкой дыма растаяла в воздухе.

Слишком примитивным получился обряд, слишком непредсказуемым результат. И как бы Максимилиан ни готовился, первобытный ужас обуял его, когда темная сущность обрела свободу.

Слабый шум и покачивание. Шум и покачивание. Будто он лежал в лодке, полной раскаленных углей, посреди камышового моря. Лодка была жесткой, дергалась и пыталась перевернуться. Угли сыпались вниз, угрожающе багровея внутренней злобой, и вот уже языки пламени взвились над бортом, а через пару секунд ревущее пламя сожрало и лодку, и бьющегося в ней Максимилиана.

В следующий раз, когда темнота выпустила его на поверхность, он видел лишь плывущие над головой пятна света и тени, слышал неразборчивый шепот, а безжалостные палачи выдрали ему позвоночник и заменили раскаленным прутом.

Когда что-то холодное и влажное легло ему на лоб, Максимилиан вскрикнул от неожиданного контраста, задергался, пытаясь содрать с лица душащую тряпку.

Его руки сильно, но аккуратно отвели в сторону, знакомый голос сказал:

— Тише, дружище, тише. Не стоит показывать свое лицо всему миру.

Спина пульсировала отступающей судорогой, и Максимилиан мог с легкостью представить рисунок вросших в кожу нитей, что создал разбитый самоцвет. Боль волнами двигалась от поясницы, от позвоночника, от затылка; она змеилась под кожей, между мышцами и сухожилиями, стремилась к горнилу под лопаткой. Пронзающий жар еще нельзя было игнорировать, но уже можно было терпеть.

Максимилиан языком ощупал место выбитого зуба, торчащие из десны осколки. Они успели порезать изнутри щеку, но сильного беспокойства не доставляли.

Наконец, поднял руку и стянул с глаз тряпку, щурясь от света.

Вокруг шумел лес, вздымая к бледным небесам растопыренные ветви. Среди шелеста и скрипа еле угадывался тихий плеск небольшого ручья, и Цапля предвосхитил просьбу друга.

— Пить хочешь?

Максимилиан кивнул. Казалось, что он несколько дней жевал сухую пыль.

Пока Цапля шуршал в высокой осоке, собирая воду в плотный отрез ткани, экзорцист приподнялся на локте и огляделся.

Он лежал на самодельной волокуше, чьи обточенные до белизны оглобли говорили о проделанном долгом пути. Рядом, на земле, лежали его сумка, худая и грязная.

— Что произошло? – хотел воскликнуть, но лишь прошептал, когда Цапля вернулся.

Жадно припал к тяжелому мешочку с водой, пока друг, усевшись под деревом, рассказывал.

Преображение Максимилиана коснулось не только охранников, но и запертых в подвале горожан, прекрасно знающих, кто такие одержимые. Как только экзорцист вырвался в коридор, оставляя за собой кровавые следы, все, кто был еще в силах, бросились прочь, наперебой молясь Свету Единому, прося о защите и милости.