Книга Фурадор, страница 44 – Денис Бурмистров

Максимилиан поначалу боялся, что не справится с таким потоком работы, но в какой-то момент он вдруг понял, что готов к такому противостоянию, что уже так часто превозмогал лишения и боль, что куда как быстрее адаптировался к трудностям. Если на свой первый самостоятельный обряд он шёл, будто поджавший хвост щенок, боясь показать свой страх, то к концу дня увидел, какими глазами на него смотрел служитель Церкви. Не как на щенка – а как на самого бесстрашного волкодава, который сумел собраться, войти в круг к тёмной твари и просто сделать свою работу.

И тогда Максимилиан успокоился, поборол страх. После пятого или шестого удачного обряда наконец уверовал, что не совсем пропащий, что уж с самыми простыми паразитами справиться вполне способен.

Мечтательно подумал, как бы сейчас смотрела на него Шарлотта? Гордилась бы им? Похвалила бы?

А может… Может даже позволила взять себя за руку!

Так продолжалось несколько дней. А потом судьба вновь поставила окрылённого мальчишку на место.

Девочку привели после вечернего молебна, тихую и покорную. Максимилиан, голодный, но довольный собой, как раз собрался перекусить нехитрыми подношениями, когда его позвал светочей.

В комнате для обряда – глухой полутемной келье с мутными медными зеркалами и жесткой циновкой на полу – всё еще стоял тяжёлый дух человеческого естества и дешевых лампад. Максимилиан не обращал внимания, уже привык. Поправив маску с вложенным листом мяты, примерился к несчастной.

Девочке лет шесть или семь, взгляд стеклянный, вид измождённый. Судя по длинным бурым пятнам, проступающим сквозь грубую ткань платья на спине, родители пытались самостоятельно изгнать тёмную сущность, не гнушаясь методами. Светочей привычно забубнил воззвание к Свету, зажигая лампады. Максимилиан поинтересовался у застывших в углу отца и дяди девочки о признаках одержимости. Ответ был предсказуем – внезапное буйство, чужие голоса, корчи, пожирание крыс и насекомых. Сорвала с матери личину, сломала себе четыре пальца на руках, а глаза, то попеременно, то оба разом, становились большими и желтыми, как у совы. Сказали, что мерещится домочадцам в тенях, пугая и царапая, что не даёт спать, выталкивая невидимыми руками с кроватей.

Вкупе признаков оказалось чуть больше обычного, но ничего неожиданного Максимилиан не усмотрел. Велел привязать девочке руки и ноги, надеть на неё приготовленный амулет Света Единого. Сам обновил пентагему на полу, зажёг свечи, выложил самоцветы. Не нарушая требований учителя, положил между собой и одержимой полешку-окарину. Ощущая сосущий под ложечкой голод, поспешно начал Читку.

Слова лились единым речитативом, вибрируя под потолком и в огоньках лампад. Девочка чуть дернулась, но больше никак не отреагировала, всё также оставаясь безучастной. Максимилиан, озадаченный реакцией, сменил Канон, стараясь вызвать тёмную сущность на поверхность, бросил в девочку горсть соли с серебром.

Ничего, лишь какое-то слабое, бледное эхо, что вполне могло сойти за отзвук Слов в душе девочки.

Впрочем, подобное молодой экзорцист тоже уже видел и не раз. Такое случалось, когда никакой одержимости не было, а мнимый «несчастный» всё выдумал, стремясь по каким-то причинам привлечь к себе внимание. А бывало, что дети слишком заигрывались в «духа-экзорциста», слишком вживались в роли, сами начинали верить в вымысел, вели себя соответственно.