Книга Фурадор, страница 122 – Денис Бурмистров

Хорво, венефикарий Ордена Радиус, руководил сожжением мертвецов. Закутанные в балахоны солдаты бродили вдоль берега и, словно рыбаки, вытягивали баграми застрявшие в высокой траве тела.

Порыв промозглого осеннего ветра толкнул в грудь, проник под маску и под подол куртки. Максимилиан запахнулся, сгорбился и продолжил путь вдоль каменных зубцов.

Утро началось с гортанных криков, доносящихся с улицы. Выглянув в окно, Максимилиан увидел, как несколько солдат гнали полуголую женщину в лохмотьях. Черные длинные волосы несчастной налипли ей на лицо, свисали по спине тонкими редкими сосульками. В прорехах одежды виднелась прозрачная, глянцевая, словно плоть медузы, кожа с черными линиями вен и раздувшимися шишками бубонов.

Женщина выла и визжала, солдаты пытались подцепить ее копьями. Когда один из них присел на колено и вскинул арбалет, Максимилиан отвернулся и торопливо прикрыл окно.

Позже ему рассказали, что полоумная переплыла реку и пыталась забраться в один из сараев, но ее вовремя обнаружили. Возможно, это ее пепел сейчас кружил над стенами, солдатами и оседал на плечи молодого экзорциста.

Судьба несчастной заставила Максимилиана вновь подумать о ликах смерти. Сколь многогранны и порой ужасны эти образы? И насколько проще воспринимать чужую смерть, если жертва ее обезличена, а, более того, обречена? Хотя, будь то тихая и благообразная смерть старика или отчаянная гибель юноши, итог всегда одинаков – утрата бренного тела и перевоплощение светлой души в Истовый Свет, что всюду и всегда.

Но что, если это не так? Что если правы язычники, наги или саалы, и нет никакого Единого Света, а есть множество миров, где души обитают полноправно, словно рыбы в плоти морской? И что Тьма – просто одна из глубин?

А может, вовсе правы последователи старых богов, познающие истину в фигурах среди звезд?

Или вовсе нет никаких душ, а есть только паразиты, борющиеся за свои хрупкие оболочки?

Максимилиан заставил себя очистить разум. Работа окисляет мысли, но нельзя давать волю сомнениям. Если он утратит веру, то погибнет. И здесь он вполне четко определял свое отношение к смерти – он еще к ней не готов. А значит, и думать про такое не следует – лучше сосредоточиться на деле.

Он толкнул дверь и спустился по винтовой лестнице на первый этаж.

Пока что ему не удалось обнаружить сколь-нибудь пригодных для паразитов мест. Кладбище и выгребные ямы находились далеко за стенами, там же остались брошенные дома и старые колодцы. В местах, где обнаружили одержимых, тоже не нашлось ничего примечательного. Интерес, безусловно, представлял и сам замок, в котором, конечно же, наверняка хватало кровавых историй и мрачных тайн. Однако слуги барона не собирались радовать незнакомца сказками, а спрашивать у барона или у его супруги Максимилиан не решился. Оставалось надеяться на Цаплю, который с утра убежал выполнять поручения, и вполне мог разузнать нечто любопытное. Возможно, господин Маркел мог рассказать пару историй, но отчего-то фурадор не был склонен ему верить. От светочея пахло страхом, а у него, как известно, слишком большие глаза.

Максимилиан перевел дух, осматриваясь, и направился вдоль пузатых колонн к темнеющей двери в зал, отведенный для нужд женского приюта.

Навстречу, из темноты, выступил седой жилистый страж, преграждая дорогу.