Книга Артефакторская контора "Странные вещи", страница 15 – Елена Ахмедова

Серая отошла в тень арки, встала так, чтобы её не заметили, и просто наблюдала издалека. Она смотрела не как начальница, не как артефактор, а как человек, который вдруг вспомнил, что тоже умеет дышать.

В этот момент её мир, выстроенный из схем, чертежей и строгой логики, дал трещину. Не большую, не разрушительную — тонкую, как царапина на стекле. Но сквозь неё пробивался свет.

«Они просто идут и смотрят на звёзды», — подумала Серая. И в этой простоте было что-то, чего она давно не чувствовала. Не романтика, не мечта, а ощущение, что жизнь — это не только работа и ответственность. Это ещё и право просто быть.

Домой она пришла поздно. В квартире было тихо, слишком тихо. Серая сняла плащ, повесила его на крючок, провела пальцем по деревянной полке, будто проверяя, настоящая ли она. Потом пошла в спальню и села на край кровати. Долго смотрела в окно, где отражалась её собственная тень.

Прошлое напомнило о себе не криком, а шёпотом. Оно не требовало ответов, не звало назад. Оно просто сказало: «Ты не только артефактор. Ты — человек. И у тебя есть незакрытые вопросы».

Она вспомнила мастера Крея и его слова: «Хороший артефакт — это тот, который помнит, для кого он сделан». Тогда она не поняла их до конца. Думала, речь о технических параметрах, о том, как подстроить артефакт под владельца. Теперь она поняла эти слова иначе: артефакт помнит человека, потому что человек оставляет в нём часть себя. И мастерская помнит людей, которые в ней работали.

Серая легла, но сон не шёл. Она ворочалась, считала руны в уме, пыталась вернуться к чертежам, но перед глазами снова вставал тот мужчина на улице, его жест, его молчание. А потом — Халим и Элиза, их тихий смех на фоне ветра.

«Я тоже когда-то хотела просто идти и смотреть на звёзды», — прошептала она в темноту. И впервые за долгое время позволила себе не быть сильной. Позволила себе признать, что есть вещи, которые она не знает. Что есть вопросы, на которые у неё нет ответов. Что она скучает по чему-то, чему даже не может дать имя.

Утром Серая пришла в контору раньше обычного. Кристина ещё не успела расставить баночки, Лидия только открывала журнал заказов, а Халим стоял у стойки, потирая ладони, будто пытался согреть их, хотя в мастерской было тепло.

— Вы сегодня какая-то… другая, — тихо сказал Халим, когда Серая прошла мимо, не останавливаясь.

Она замерла на секунду, потом кивнула, не поднимая глаз.

— Просто ночь была длинной.

Халим не стал давить. Он знал: если Серая захочет рассказать — расскажет. А если нет — он просто будет рядом, как тот тихий свет, который не слепит, а помогает видеть в темноте.

— Если хотите, я могу сегодня взять на себя полную приёмку заказов, — предложил он. — А вы… просто посмотрите на что-нибудь. На тот фонарь, например. Или на часы. Пусть они сами вам скажут, что с ними не так.

Серая снова кивнула. На этот раз чуть мягче.

— Спасибо, Халим.

Она прошла в свой кабинет, закрыла дверь, села за стол. Перед ней лежали чертежи, но она не стала их открывать. Вместо этого она взяла в руки маленький осколок кристалла — тот, что всегда носила с собой как напоминание о первой удачной работе. Повертела его в пальцах, посмотрела, как в нём преломляется свет.

И впервые за долгое время подумала не о том, что нужно починить, а о том, что хочется понять. Не механизм, не схему, а себя.