Книга Злодейка в финале, страница 41 – Энже Граф

Я округлила глаза:

— Прачки заставили ее признаться перед всеми?

— Ага! Прямо под руки притащили, хотя она, говорят, и упиралась. Они были ужасно злы, потому что она все время выставляла себя твоей жертвой, и поэтому они вечно ее жалели и давали послабления. В общем, не убеги она сразу после этого из дворца, неизвестно, что бы они с ней еще сделали, поэтому что после того, как она убежала, многие из них обнаружили, что она прихватила и их вещички!

Я хлопнула глазами:

— Она и их обокрала?

— Представляешь?!

Я покачала головой. Некоторые люди не меняются. Жизнь ничему не научила Ванессу. Какая жалость.

— Так что теперь, — сказала Тесса в заключение, — все знают, что ты на самом деле совсем не такая, как о тебе говорили. Я уверена, что теперь к тебе станут относиться добрее.

— Может быть, — согласилась я, а затем, скосив глаза на Тессу, добавила, — но это не означает, что я хороший человек, Тесса. Пусть и выяснилось, что это всего лишь слухи, но я отнюдь не ангел.

— Ангелы, — сказала вдруг рыжеволосая, — бывают только на небесах. А раз и ты, и я, и все остальные здесь, значит, у нас у всех есть грешки.

Я растерянно моргнула. Тесса рассмеялась, и я невольно засмеялась вместе с ней.

Да, среди нас не было ангелов.

Но были демоны.

И один из них появился прямо передо мной.

— Здравствуй, Амелия, — прозвучал надо мной бархатный, до дрожи знакомый голос Эммета Гира, — ужасно рад тебя видеть…

Первая мысль, которая пришла мне в голову — это сон.

Ведь не может же быть, чтобы Эммет Гира собственной персоной стоял прямо передо мной, в коридоре дворца, где был осужден и посажен в темницу, под перекрестным взглядом десятков охранников? Должно быть, я сплю — и вижу чрезвычайно реалистичный сон.

Но я снова ошиблась.

Эммет рассмеялся:

— Нет, дорогая, это не сон, я действительно на свободе. Так же, как и ты.

Я распахнула глаза — и неверяще спросила:

— Но как это возможно… Ты сбежал?

Он вновь засмеялся. Не будь он тем, по чьей милости Амелия оказалась в таком плачевном положении, я бы им залюбовалась: даже сейчас, после тюремного заключения, этот злодей был невероятно хорош собой. Слегка худощав — неудивительно после заключения — но все еще хорош. В его длинных прямых ресницах искрились запутавшиеся солнечные лучи, в серых глазах сиял мягкий, загадочный, немного сумасшедший блеск, чувственные губы изгибались в насмешливой ухмылке, которая невероятно ему шла. Не будь я его творцом, в это мгновения я бы отдала ему свое сердце.

Но я слишком хорошо знала, на что он способен — и если в этот момент мое сердце и трепетало, то от предчувствия неотвратимо надвигающейся беды.

— Ах, моя дорогая Амелия, — бархатно мурлыкнул он, — ты так и не научилась слушать и делать выводы.

— Что это значит?

Он выглядел как сытый, только что наевшийся сливок кот. Весь такой бархатный, довольный, урчащий, лукаво поблескивающий глазами. Но протяни руку, чтобы погладить — и останешься без пальцев.

Потому что он ни черта не был домашним. Еще один хищник. Только не такой явный, как Джеймс, а прячущийся за обворожительной маской своей привлекательной внешности и обаяния.

— Это значит, — протянул он, — что лучше бы тебе придумать хорошую причину своего предательства. Такую, чтобы я тебя пощадил.