Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 33 – Юлия Резник

Стахович на нее не смотрел. Все больше в окно пялясь или сквозь него. Леся сделала глубокий вдох. Воздух в машине пах дорогой кожей и еще — едва уловимо — им. Его запах она бы узнала из тысячи. Нет, из миллиона — таким он был для нее особенным.

Щеки вспыхнули.

Она опустила взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Глупо. Неправильно. Стыдно. Где-то там их сын — один, напуганный и потерянный. А она… Она позволила себе… Ладно, Стахович, да… Он же Богдана не знал, и априори не мог о нем волноваться, по старинке сбрасывая напряжение привычным способом. Но ей… Ей ведь тоже было в тот момент хорошо! Как так вышло? Она и сама не понимала. Все ее мысли были о Данике. Леся переживала о нем до безумия. Но стоило Олегу к ней прикоснуться… Олеся судорожно выдохнула и осторожно, почти не дыша, снова во все глаза на него уставилась.

Олег по-прежнему сидел, чуть подавшись вперед. Весь такой уверенный. И в себе, и в том, что все будет хорошо, что и Леся невольно прониклась этой его уверенностью. Может, именно потому она и позволила себе ту слабость? Потому что Стахович взял ситуацию в свои руки? А еще потому, что другого шанса у нее, возможно, не будет. Теперь, когда тайное стало явным…

Леся опустила взгляд на их сцепленные руки и почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Их отношения и раньше были слишком хрупкими… Ну, вот на чем они держались, если так разобраться? На отсутствии каких-либо обещаний, редких встречах и ее умении довольствоваться тем, что есть? Нет-нет, Олеся не жила от встречи к встрече. Слишком редко он приезжал. И никогда не требовала большего, чем он давал. Не пыталась удержать его чем-то, кроме самой себя — да и собой, по правде, никогда его не держала. Просто принимала. Как принимают погоду за окном. Если так разобраться, Олег и был для нее такой же неуправляемой, мощной, живущей по своим законам стихией.

Может быть, именно поэтому он возвращался.

Не потому что должен. Не потому что обещал. А потому что здесь его не держали. Не цеплялись, не ставили каких-то условий. Но были всегда ему рады.

В его же отсутствие Леся просто жила свою жизнь. Простую и понятную, наполненную делами, заботами, запахами кухни, голосами постояльцев, разговорами с отцом, а потом и с Даником… Она умела радоваться мелочам. Утреннему свету в окне. Цветущим абрикосам. Удачному дню. Чужой улыбке.

Эта женщина просто не умела грустить подолгу. И потому, когда Стаховича не было, она не страдала так, как, наверное, страдали бы на ее месте другие. Умирая каждый раз в день его отъезда, потом она не считала дни. Не задавалась вопросами «любит — не любит». А когда он приезжал — принимала это словно подарок свыше. Редкий подарок, да, и оттого еще более ценный.

И в этой странной, для кого-то не совсем правильной, но по-своему честной системе координат им удавалось существовать до сих пор. Теперь же все, на чем это держалось, треснуло. Потому что между «ничего не обещал» и «у тебя есть сын» пролегает бездонная пропасть.

Вряд ли у них получится сделать вид, что ее нет.

Леся медленно провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, будто пытаясь на ощупь понять, изменилось ли что-то уже сейчас. Стахович сжал в ответ ее руку. Значит… Пока все по-прежнему. Но внутри Олеси росло тихое, почти незаметное чувство тревоги.