Книга Босс. Полный клининг, страница 50 – Роза Чайная

Кирилл — копия отца. Те же тёмные глаза, тот же тяжёлый взгляд, который уже сейчас, в три месяца, заставляет взрослых улыбаться и отводить глаза. Та же упрямая складка между бровями. Та же улыбка, которой он улыбается, когда Лев берёт его на руки после работы. Я смотрю на них и понимаю: это — моё настоящее. Не деньги, не дом, не кольцо на пальце. А эти двое. Мои мужчины.

Катя приедет сегодня вечером. Я жду её, как всегда, с волнением.

Два года — это много. Два года — это целая жизнь.

Она изменилась. Не сразу, не в один день. После той истории с Баграмяном она замкнулась, ходила по квартире тенью, не смотрела в глаза ни мне, ни Льву. А потом начала учиться.

Я до сих пор не знаю, что именно Лев ей сказал. Они сидели в его кабинете два часа. Я подслушивала под дверью, как дура, но слышала только тихие голоса. Когда она вышла, глаза были красные, но в них — что-то новое. Твёрдое.

Она подошла ко мне, обняла — впервые за долгое время — и сказала: «Мам, я дура. Прости».

Больше она не искала богатых парней. Не мечтала о хрустале и яхтах. Перевелась на бюджет в хороший вуз, училась.

Теперь она заканчивает институт. В прошлом месяце выиграла грант на стажировку в Европе. Лейпциг. Полгода. Она показывала мне письмо, тряслась, кричала: «Мам, я сама! Понимаешь? Сама!». Я плакала. Она плакала. Лев стоял в дверях, смотрел на нас, качал головой и говорил: «Бабы, с ума посходили».

Она улетает через неделю. Я боюсь. За неё, за расстояние, за то, что она там одна. Но она уже не та девочка, которая села пьяной за руль чужой машины. Она — взрослая. Сильная. Моя дочь.

Я слышу как кто-то пришёл. Иду в дом.

Катя стоит в прихожей. С рюкзаком. Улыбается во весь рот.

— Мам! — бросается ко мне, обнимает, пахнет дождём, корицей и чем-то ещё, тем, что всегда было только её.

— Ты чего мокрая? — говорю я. — Зонт забыла?

— Ага, — смеётся она. — Как всегда.

Она проходит в гостиную, видит Льва с Кириллом, останавливается. Смотрит. Улыбается.

— Ого, — говорит тихо. — Он и правда спит с ним?

— Всегда, — говорю я. — Не отдаёт.

Катя подходит, садится на край шезлонга, смотрит на брата. Лицо у неё мягкое, тёплое, такое, каким я не видела её много лет.

— Он похож на него, — говорит она. — На Льва. Вылитый.

— Знаю, — говорю я. — Только характером пока в меня. Спит спокойно.

Катя смеётся. Протягивает руку, осторожно касается щеки Кирилла. Он шевелится, хмурится во сне, но не просыпается.

— Мам, — говорит она. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Я смотрю на неё. В её глазах — серьёзность, которой я раньше не видела.

— Я горжусь тобой, — говорит она. — Не потому, что ты вышла замуж за богатого. А потому, что ты… ты всегда была сильной. Ты меня вытащила. Ты меня спасла. Я тогда не понимала, а теперь понимаю.

У меня слёзы наворачиваются. Я не хочу плакать, но они текут сами.

— Катя…

— Нет, дай сказать, — перебивает она. — Я была дурой. Я думала, что богатый мужик — это счастье. Что деньги — это всё. А ты… ты всю жизнь работала, тянула меня, отказывала себе во всём. И ты нашла его. Не потому что он богатый. А потому что он — хороший. Он тебя любит. И я… я рада, что у тебя есть он.

Она смотрит на Льва. На его спящее лицо, на руку, которая обнимает Кирилла, на седину в волосах.

— Он хороший, — говорит она тихо. — Я сначала не понимала. Думала, богач скучающий, который купит и выбросит. А он… он нас не бросил.