Книга Босс. Полный клининг, страница 45 – Роза Чайная

— Я не буду молчать! — Она ударила ещё раз. — Я не хочу быть твоей игрушкой! Я не хочу… Я не могу… — Голос сломался. Слёзы текли по щекам, по губам, капали на футболку. — Я люблю тебя, идиот!

Я замер.

Она замерла.

Мы смотрели друг на друга. Она — заплаканная, злая, растерянная от того, что сказала. Я — оглушённый, не верящий, чувствующий, как эти слова входят в меня, как нож, который не режет, а лечит.

— Ты… — начала она, но я не дал договорить.

Схватил её за лицо, прижал к себе, впился в губы. Она сопротивлялась — секунду, другую, — а потом сдалась. Раскрылась. Обхватила мою шею руками, прижалась всем телом, заплакала прямо в поцелуй.

Я целовал её слёзы, её губы, её щёки, её глаза. Она была солёной, мокрой, горячей. Она пахла собой — не чужими духами, не макияжем, не маской. Просто собой. Моей.

— Слышишь меня, — сказал я, отрываясь от её губ. Голос хриплый, сдавленный, не мой. — Ты не игрушка. Никогда не была. Ты — первая женщина, ради которой я… — Я не мог подобрать слово. — Ради которой я захотел стать лучше.

Она смотрела на меня, не веря.

— Лена — прошлое, — сказал я. — Я не звал её. Она пришла сама. Я выгнал её. Сразу. Как только увидел. Потому что здесь — ты. Только ты. Ты слышишь?

Она молчала. Только смотрела. Слёзы всё ещё текли, но в глазах уже не было той пустоты. Там было что-то живое. Тёплое. Надежда.

— Ты дурак, — прошептала она.

— Знаю.

— Идиот.

— Знаю.

— Я люблю тебя, — сказала она. И в этот раз — без злости. Тихо, просто, как будто выдохнула.

— И я тебя, — сказал я.

Она замерла. Посмотрела на меня. Я сказал это — и понял, что это правда. Не слова, не попытка удержать. Правда, которая росла во мне месяц, которую я не хотел замечать, от которой отмахивался, называл слабостью, бабьём.

А она — правда. Самая настоящая, какая только бывает.

Я поцеловал её снова. Медленно, глубоко, не отпуская её лица. Она ответила. Руки скользнули под мою рубашку, пальцы впились в спину, царапали кожу, тянули ткань вверх.

Я оторвался от её губ ровно на секунду, чтобы стянуть рубашку через голову. Она смотрела на меня — на мои плечи, на грудь, на шрам на ребре, который она целовала сотни раз. Смотрела так, будто видела впервые. Или будто боялась, что это в последний раз.

— Не смотри на меня так, — сказал я.

— Как?

— Как будто я сейчас исчезну.

— А ты не исчезнешь? — спросила она. В голосе — боль.

Вместо ответа я сорвал с неё футболку. Рывком, через голову, не спрашивая. Она ахнула, но не испугалась. Не отстранилась. Стояла передо мной в лифчике, с мокрыми щеками, с растрёпанными волосами.

Я расстегнул застёжку. Бюстгальтер упал на пол. Её грудь — с сосками, которые уже встали от моего взгляда. Я провёл по ним пальцами, большими, грубыми, и она выгнулась, закусила губу.

— Лев, — прошептала.

Я наклонился, взял сосок в рот. Она вцепилась мне в волосы, застонала — глухо, сдавленно, как будто боялась, что этот стон разрушит что-то хрупкое между нами. Я втягивал, кружил языком, покусывал — чувствовал, как её тело плавится, как она опирается на меня, потому что ноги уже не держат.

Я развернул её, прижал спиной к себе, обхватил за талию. Она откинула голову мне на плечо, и я видел её лицо — глаза закрыты, губы приоткрыты, дыхание частое, рваное. Моя рука скользнула вниз, по животу, расстегнула джинсы, стянула их вместе с трусами одним движением.