Книга Осколок рая, страница 207 – Крейг Дэвидсон

И это было, конечно, страшно. Но крыса, пусть и гигантская, казалась почти нормальной: обычное существо из этого мира, пусть и увеличенное в десять раз. По-настоящему он боялся столкнуться с чем-то таким, о существовании чего даже не подозревал. С чем-то, чего он не смог бы увидеть в своих самых страшных снах, потому что, в конце концов, эти сны все равно были составлены из тех зрелищ и ощущений, которые он наблюдал и испытывал наяву.

У Эймоса вырвался нервный смешок. Скала поглотила этот звук так быстро, как будто он и не раздавался.

Дыхание со свистом выходило из легких. Здесь он был в безопасности. Он ждал и читал наизусть отрывки из Священного Писания, чтобы успокоиться.

— Имя этой звезде Полынь… Полынь… Полынь…

Снова раздался смех. Легкий и жизнерадостный, щекочущий волоски у него за ухом. Почти песня, слов которой он не смог разобрать.

Где-то вдалеке кто-то прошел мимо входа в его нору (Эймос уже думал об этом месте как о собственном). Один из чужаков? Его захлестнула ярость, воздух перед глазами вспыхнул красным. Его подарок не приняли! Отец был перед ним в долгу. Эймос дал ему то, чего тот хотел… Но страх сковал преподобного, не позволяя пошевелиться. Казалось, что он опустился к самому центру земли, погрузился в шипение невидимых голосов, стук и стрекотание машин, сделанных из костей и зубов, – машин, назначение которых он не мог понять. Прекрасных инструментов отца.

— Полынь, – хрипло прошептал он. – Имя этой звезде…

…Мика двинулся дальше по туннелю. На преподобного ему уже было плевать – мстить не хотелось. Каждый мускул кричал от напряжения. Тихий голосок в его голове умолял остановиться и, ради бога, вернуться.

Запах становился все сильнее по мере приближения к его источнику. Мику затошнило от гнилостного зловония, напоминавшего вонь протухших потрохов, маринованных в нафталиновых шариках. Запах был настолько густым, что казалось: еще чуть-чуть – и Мика сможет ощутить его на вкус. Стены словно пульсировали – ту-тум, ту-тум, – и туннель слегка вздрагивал, как толстая артерия.

Ботинок задел какой-то предмет, издавший металлический звон. Мика посветил фонариком – наручники ручной работы, побуревшие от ржавчины. Сколько же им лет? Сто? Такие вещи мог бы носить раб… Вот только они были слишком малы, чтобы застегнуться на запястье взрослого мужчины.

Он двинулся дальше. Он был напуган – о да, просто в ужасе, – но это казалось вполне нормальным. Совершенно естественная реакция, поэтому Мика и не пытался с ней бороться. Затем он наткнулся на ботинок. Детский, невероятно старый. Дрожа, он поднял его. Выцветшая, но все еще различимая надпись на подошве из вулканизированной резины гласила: «Чарльз Гудьир, 1871».

Попадались и другие артефакты: обрывки одежды, сломанные карманные часы, деревянная кукла с выцарапанными глазами.

Туннель плавно изгибался; скала была гладкой, как алебастр. Мика посветил фонариком вдоль свода – такого низкого, что он задевал его головой, даже когда полз. Туннель был покрыт странной грибовидной растительностью, черной и колючей. Он направил на нее луч фонарика – и грибок распался на части, оказавшись дремлющим клубком незрячих пауков. Они сновали по стенам туннеля, легко танцуя на камне, и исчезали в крошечных отверстиях в полу. Мика заметил, что пол и стены были испещрены тысячами одинаковых отверстий – крошечных темных ям, куда не мог проникнуть луч фонарика. Что еще там пряталось?