Книга Мертвые земли Эдеса, страница 127 – Софья Шиманская

Луций очнулся. Свет словно сыпался в глаза сухой пылью. Он, щурясь, осмотрелся. Белое помещение без окон. Единственное украшение – выгравированные на стенах заклинания. Какие-то из покоев Тиберия. Около кровати на низком табурете клевал носом незнакомый старик в несвежей тунике. Луций попытался приподняться на локтях, но, стоило ему завозиться, незнакомец открыл глаза.

— Раздери меня Плутон, я думал, ты никогда не очнешься и я помру тут с тобой, – проворчал он и легким толчком уронил Луция обратно на жесткую подушку, – не ерзай, доерзался уже. Печати печатями, а дырки в тебе были такие, что шлюхи с Нижних улиц позавидовали бы. Повезло тебе, малец, что тавро цело. Ну, первое да второе целы, а третье я залатал, хотя толку с этой вашей блажи… Понаделают себе оберегов от старости, а как дожить до той старости, не заботятся.

Мужчина, который, вероятно, был лекарем – и довольно неплохим, раз его терпели в патрицианском доме, несмотря на такой оригинальный стиль общения, – продолжил ворчать, осматривая Луция и постукивая кончиками пальцев по его груди.

— Сколько я здесь? – просипел Луций и попытался подняться снова, за что получил новый толчок. Горло не болело, просто пересохло. Ничего не болело. И от этого было неуютно.

— Неделю! – отозвался лекарь так возмущенно, словно Луций назло ему пролежал так долго, хотя должен был не больше трех дней. – Я уж думал все, если очухаешься, точно дурачком станешь от потери крови. Ты не дурачок? – Он с подозрением посмотрел на Луция, хмуря кустистые брови. – Давай-ка, голубчик, назови мне имя, статус и какой нынче год.

— Луций Авитус Эдерион, Старшая Ветвь, консулат Корвина и… – он мрачно усмехнулся, – Корвина. Дай воды.

— Политические шутки – добрый знак, – хмыкнул лекарь. Он дал Луцию в руки чашу с прозрачной жидкостью и помог ему подняться. Луций отпил, закашлялся и сморщился. Это была явно не вода. Старик заставил его выпить зелье полностью. – Ты морду-то не вороти, это хорошая микстура. Не только на заклинаниях мир держится. А то, что мертвечиной отдает, так это так и надо. Зря ты на талорца полез, малец, бежать от них надо. Не терпится вам все с Хароном встретиться.

— Его поймали? – спросил Луций, пряча тревогу за гримасой отвращения.

— Какой там, – фыркнул лекарь, – сбежал, говорят. За что налог платим – одни боги знают. Да и прах с ним. В общем, малец, помереть ты не помрешь, но больно будет еще долго. Я оставил тебе шрамы, мне так велели. Под ними плоть свежая, нежная, схватилась, но некрепко. Колоть будет, как заноза. Мандрагорову Печать знаешь?

Луций кивнул. Он провел пальцами по плечу. Кожа в том месте, куда пришелся удар каменного шипа, была тонкая, гладкая и словно чужая – одновременно и онемевшая, и слишком чувствительная.

— Вот и черти ее, когда приспичит. Хотя странный ты, с нее только больше дергался. Да и прах с ней, – махнул он рукой и спешно засобирался, – я тебя денька через три проведаю.

— Позови мою рабыню. Пусть принесет воды.

— Нет, голубчик, позову я господина Авитуса, – лекарь мрачно посмотрел на дверь, – мне нужно работу сдать. Он меня держал тут как собаку на привязи, ни поспать, ни посрать. Дальше уж сами разбирайтесь. Все, бывай. Благодари Фортуну за милость. После встречи с талорцами обычно не выживают.