Книга Мертвые земли Эдеса, страница 126 – Софья Шиманская

На губах Орхо была улыбка, а в голосе – не было.

— Так надо, – процедил Луций, борясь с накатывающей слабостью, – просто хоть раз послушайся меня и сделай то, о чем я прошу.

— Хорошо, Эдера, – едва слышно отозвался Орхо, а потом повернулся к Раде. – Это его воля. Теперь пошла вон.

Она подчинилась. Моментально. Вышла за дверь, ничего больше не сказав. Луций подошел к Орхо, борясь с желанием опереться на него.

— Ты должен будешь уйти. И не возвращаться. Поклянись.

— Мне нечем клясться, Эдера.

— Ты был должен мне за спасение жизни? Ну так спасешь мою. Считай, что это уплата долга. Ты не нужен мне здесь.

Орхо убрал пряди с его лица, не касаясь кожи.

— Будет больно.

Луций сглотнул. Страх выбивал пол из-под ног, скручивался узлом в ребрах. Он задержал дыхание. Зажмурившись, расчертил печать и выдохнул заклинание.

— Начинай.

Первые два каменных шипа разбились об кожу. Третий пробил плечо насквозь.

Боль застилала глаза. Тавро горели, не выдерживая напора. Луций смотрел прямо перед собой, силясь молчать, пока крик разрывал его изнутри. Позволил себе лишь короткий выдох.

Орхо не смотрел на него.

— Мне продолжить?

— Да.

Удар пришелся в живот. Шерсть туники стремительно пропитывалась кровью, тяжелела. Ноги ослабли, и тело безвольно повисло на острой опоре. Печать Храбрости все же была хорошей идеей. Наркотическая, маниакальная уверенность выхватывала из мрака угасающее сознание и не давала задохнуться в агонии. Боль должна была остаться. Боль снилась ему. От нее нельзя было спрятаться.

Острая пика разорвала грудь. Хрустнули ребра. Луций попытался вдохнуть и не смог. Пробило легкое.

— Они должны поверить, – мысли путались, вырывались толчками с кровью, – я выживу. И ты выживешь. Нельзя оглядываться на того, кто идет за тобой из мертвых. Ты оглянулся. Не оглядывайся.

В глазах потемнело, очертания комнаты размылись, поплыли пятнами. Странный, чуждый холод полз по позвоночнику, щекотал нервы и опутывал тугой легкостью, из которой все меньше хотелось вырываться. Луций ловил ртом воздух. Безрезультатно. Жизни оставалось меньше чем на четверть часа. Хватит, чтобы поспела помощь.

— Уходи. Сожги здесь все.

— Жестокий и безумный, – Луций почувствовал прикосновение пальцев к лицу, – как и должно. Я уйду, обещаю. Береги иверийку. Она знает, как меня найти.

Щеки коснулось острое лезвие. Легко прорезало кожу. Оставило тонкую, едва ощутимую на фоне агонии царапину.

— Ты сказал, если я не верну твой коготь, ты достанешь меня из-под земли. Заберу его с собой. Вернись за ним, когда примешь решение.

Луция ослепило и обдало жаром полуденного солнца. Безжалостный бледный огонь пожирал его дом. С треском крошился камень, взвивался с яростными искрами в небо. Высоко. Должно быть, это видел весь город.

Языки пламени осторожно, едва касаясь, гладили кожу.

Орхо ушел. Не оглянулся.

Мир поглотила боль, и эта боль была хороша. Знакомая, уже родная, она грела и убаюкивала.

Он слышал голоса – взволнованные, успокаивающие, спорящие. Они уходили. Снова возвращались. Он видел золотое сияние через закрытые веки, чувствовал магию кожей.

Кто-то крал его боль. Луций потянулся к ней и вернул усилием воли. Но боль снова отобрали.

Это повторялось раз за разом, пока он наконец не сдался.