Книга Кровь Тала, страница 137 – Софья Шиманская

Талия не двинулась. Замерла с нелепо подогнутыми руками, как кошка, которую сгребли за загривок и держат над бочкой с водой. Беспомощность, оглушительная и всепоглощающая, пронзила каждую ее мышцу, и Талии казалось, что, если Терций сейчас отпустит ее, разожмет пальцы, выронит, она просто утонет в ней. Она уже тонула. Вода застилала глаза, горло. Лицо отца расплывалось как бледная клякса. Ей казалось, что он мелко дергается – конвульсивно, по-старчески. Но нет, это была ее дрожь. Гней лежал неподвижно. Дернется – Вартоний проломит ему голову. Терций успеет вогнать меч в глотку. Все закончится, и не ее руками.

— Я не хочу. Пожалуйста… – слова вырывались из горла толчками, – убей его сам. Я… я не буду мешать.

— И как бы ты помешала? – сладко протянул Терций, будто невзначай проводя большим пальцем в грубой рукавице по ее шее.

— Он мой отец! – Талия закричала так резко, что Терций даже чуть ослабил хватку.

Она рванулась в сторону, но Терций перехватил ее, заломил руку за спину, надавил локтем в лопатки, вынудил согнуться чтобы Талия оказалась с Арвиной лицом к лицу.

Белесые, пустые глаза отца смотрели сквозь нее.

— Ты… – губы его почти не двигались, – ведьмино отродье.

Талия застыла. Дыхание Гнея Арвины холодило влажные щеки. Его волосы – золоченые, пшеничные волосы, такие же, как у нее самой, – упали вперед и закрыли его лицо.

— Кажется, он не согласен, – шепнул Терций Талии на ухо, – не реви, золотце. Разве ты сама этого не хочешь?

Он поймал ее руку. Разжал пальцы. Вложил в них рукоять гладиуса.

Талия не сопротивлялась. Ее мысли рассыпались в мелкое крошево. Талия погрузилась в глухую пустоту внутри себя и едва ощущала, как ее ладонь сдавили на рукояти. Лезвие гладиуса коснулось ткани, ткань – плоти, плоть не сопротивлялась. Терций вел ее руку, мягко, заботливо. Глубже и глубже. Он отпустил ее локоть, перехватил под ребра и удерживал на весу. Талия слышала хриплый стон отца, который потревожил ее, но быстро стих. Ей казалось, что она зависла в невесомости под толщей зеленой воды. Она покрывала ее тело и само сознание тяжелой глиной, оставалась на языке привкусом старой меди и кисловатого забродившего ила.

— Умница, птичка, – выдохнул Терций ей в волосы, – мы здесь ради этого.

А потом тишину распорол вой флейты.

Талия вздрогнула и открыла глаза. Гней Арвина был мертв. Талия растерянно перевела взгляд на стоящего возле стены Вартония и невольно отступила, упираясь спиной в Терция.

В воздухе отчетливо запахло каменной пылью и гнилым деревом. Натужный, вымученный звук траурной флейты пробирался в уши и нарастал с каждой нотой. Бил по ушам и сдавливал виски.

Терций вцепился в плечо Талии.

— Это еще что такое? – он замер, будто боясь пошевелиться.

Лицо Вартония тускнело на глазах. Его кожа иссохла, натянулась на скулах, губы скукожились и облезли, глаза ввалились. По подолу его туники и краям плаща ползла серая труха стремительного тления. Миг – и Вартоний осел на пол, съежился, истончился в скрюченного старика.

— Мортарий, – выдохнула Талия, – Печать Гибели Рода. Надо… надо бежать.

— Вот сука!

Терций отшвырнул ее и метнулся в сторону. Талия согнулась, уперев руки в колени. Хотелось рухнуть на пол – но стоит это сделать, как дом сочтет ее своей частью и закружит в воронке ветшания. Мортарий был жестокой древней печатью, которая закладывалась в стены и фундамент родовых поместий. Ее, кажется, запретили лет сто назад – к чему уничтожать имущество, которое может отойти в пользу государства за отсутствием наследников. Но поместье Арвины было гораздо старше этого запрета. У дома не осталось причин быть. Последний наследник умер.