Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 23 – Александр Галиновский

— Ты звал,– сказал он, удивляясь тому, насколько чуждо звучит человеческий голос в этом странном месте. Слова отражались от стен крипты причудливым многоголосым эхом.– Зачем?

Тело оракула в очередной раз содрогнулось. Звякнули цепи; на его лодыжках они заканчивались металлическими браслетами, разнять которые можно было только с помощью инструментов. Кожа под ними загрубела и стала темной, словно пергамент, с которого соскоблили старый текст, а новый так и не написали. Ноктавидант был уверен, что оковы не снимали много лет, с того дня, когда израненного, но все еще дышащего летуна нашли в неглубоком овраге позади городских ворот.

До этого крылатых видели нечасто. Считалось, что они живут в городах высоко за облаками и почти никогда не спускаются на землю. Однако в тот день случилось необычайное: полсотни или больше этих созданий рухнули на землю в разных местах. Казалось, там, наверху, разразилась кровопролитная битва. А может, им негде стало хоронить своих мертвецов, и они решили просто вышвырнуть их? В любом случае, после падения тела выглядели так, будто их кромсали ножами. Как выяснилось позже, многим связали крылья за спиной, не оставив ни малейшего шанса на спасение.

Ноктавидант повторил вопрос. Оракул поднял голову, его веки затрепетали. Потрескавшиеся губы разомкнулись – как если бы расступился слой песка,– и оракул улыбнулся.

Длинная игла со звоном упала на дно металлической посудины, куда за последние пару минут отправился десяток ей подобных. По-прежнему не говоря ни слова, Ноктавидант наблюдал, как рубиновая капля на ее конце превращается в облачко красноватого тумана.

Дюжина игл, думал он, дюжина капель крови. А раствор только слабо порозовел.

Ему так и не предложили сесть. Вокруг дымили жаровни, насыщая воздух десятком ароматов, но даже это не скрывало витающего в комнате желчного смрада. В окно задувал легкий бриз, веющий со стороны, но и он не мог разогнать липкую жару, лишь слегка колебал прозрачную ткань занавесок – длинных и узких, словно кто-то провел по ним острыми когтями. Вид этих лоскутов наводил на мысль о вывешенных на просушку грязных бинтах. В углу стоял наполненный водой таз, на столике рядом – чашка с дымящимся питьем. Никто не потрудился погасить оплавленные до основания свечи, горевшие всю ночь напролет, не говоря уже о том, чтобы соскоблить толстый слой воска. Казалось, он все еще стекает по корешкам книг в кожаных переплетах, лежащих на столе, хотя свеча, забытая кем-то на самом верху стопки, давно догорела. Там, где названия читались, они говорили сами за себя: книги по философии, врачеванию, географии, древней истории. Ноктавидант изучал корешки, пока его не отвлек мелодичный звон – на дно судна упала очередная игла.

Его собеседник первым нарушил молчание:

— В старину верили, будто мысль, если предаваться ей слишком долго, в итоге способна обрести жизнь. Материализоваться. Воплотиться. И тогда она отправляется скитаться по свету.– Голос принципала звучал глухо из-за покрывавшего лицо влажного полотенца. В жаркие дни, как этот, рядом неизменно присутствовал раб, каждые несколько минут смачивающий ткань прохладным вином.– Иные даже начинают преследовать своих хозяев.

Клирик пожал плечами:

— Эта мысль не из таких.